Далай Лама вздохнул и продолжал:
— Моя главная забота не о тибетской нации. Моя главная забота о тибетских традициях: комбинации буддизма, логики и философии. Это не только древняя культура, это также очень изощренное и уместное в современном мире знание — как глубже понять наши эмоции, как преобразовывать наши эмоции. Я понимаю, что сохранение тибетской духовности важно не только для шести миллионов тибетцев, но и для более широкого сообщества. Особенно для наших китайских собратьев. Они очень многое утратили из своего богатого наследия. Традиции тибетского буддизма могут внести свой вклад; их сохранение полезно для всех.
— Профессор Чу, — вставил я, воспользовавшись паузой, — вы поддерживаете тесные контакты с научной общественностью Китая. Как, по-вашему, китайцы относятся к Тибету?
— Большинство людей получают информацию о Тибете из контролируемых правительством источников, — ответил Чу. — Они говорят: мы должны быть очень осторожны, Далай Лама очень хитер. Не профессора, конечно, а молодые. Но постепенно происходят изменения. Правительству все сложнее контролировать прессу, особенно Интернет. Оно пытается; даже пробовало избавиться от Google. За несколько недель властям удалось направить все программы поиска через подотчетные правительству поисковые системы. Но в конце концов затея провалилась. Слишком многие знали обходные пути.
— Кроме того, все больше и больше китайцев ездят в Тибет, — добавил Далай Лама. — Прежде приезжали просто туристы. А теперь многие прибывают в Тибет как паломники. Недавно я услышал, что тибетские монахи в Лхасе получают в качестве пожертвований приблизительно 6000 юаней в год. Эквивалент...
— 800 долларов, — подсказал я.
— Нет, нет, нет... Я хотел сказать... — Далай Лама явно огорчился, что не может подобрать точных слов. Он повернулся к Тэндзину Гейче и заговорил с ним по-тибетски.
— Его Святейшество говорит, что пожертвования монахам почти равно... — начал Гейче.
— Нет, нет, нет, — прервал его Далай Лама. Он наконец нашел слова, соответствующие его мыслям. — Сумма, которую монахи получают за год от китайских туристов, равняется зарплате партийных кадровиков, работающих на правительство. Источник доходов монахов — не тибетцы, а, главным образом, китайские паломники. Так что, хотя ситуация в Тибете все еще сложная: притеснения, репрессии, но они уже получают деньги от китайцев. Он громко рассмеялся.
Нескрываемое веселье Далай Ламы, казалось, загипнотизировало Джин Чу. Тэндзин Гейче, обычно образец сдержанности, тоже широко улыбался.
— Это позитивные признаки, — продолжал Далай Лама. — Сейчас у некоторых тибетских лам обучается множество китайцев. Один лама из Восточного Тибета посвятил шестьсот китайских буддистов. Вот явные признаки того, что китайцы проявляют истинный интерес к тибетской культуре. И все же мы должны подружиться с еще большим числом китайцев. И лучше всего для этого подходят американские китайцы, канадские китайцы. Чу, казалось, задумался.
— Я езжу в Китай приблизительно раз в год и встречаю все больше и больше людей, желающих обсуждать реальные проблемы, — сказал он. — В приватных беседах, таких, как эта, на самом деле обсуждают действия правительства. Вероятно, я мог бы поднять вопрос о Тибете... — Он подумал, а потом решительно закончил: — И спросить, почему этот вопрос не поднимался прежде. И не только вопрос о тибетской культуре. О Фалун Гонге, например, и вообще о вопросах духовности.
— Правильно, правильно, — согласился Далай Лама.
Некоторое время все молчали. Похоже, мы понимали друг друга без слов. И тут я вспомнил, о чем хотел спросить Стивена Чу.
— Вчера вы сказали, что ваша встреча с Далай Ламой в Стэнфорде оказалась для вас очень важным моментом жизни. Почему? Чу повернулся к Далай Ламе.
— Тогда я впервые почувствовал ваше воздействие. Перед встречей я прочел вашу биографию. И совершенно не понимал, чего ожидать. Как ученый, я был настроен немного скептически. Ну, думаю, вы понимаете. А затем... то, как вы держите себя. Вы сразу же мне улыбнулись. Меня поразило, что все, что я о вас слышал, оказалось правдой. Я почувствовал, что вы очень душевный человек, очень добрый, вы действительно любите людей, даже тех, кого не знаете. То, что вам почти не требуется времени, чтобы сформировать в себе добрые чувства к новому человеку, глубоко меня поразило.
Чу сделал паузу.
— У меня в лаборатории работает аспирант, — продолжал он. — Очень умный парень, вырос в Гонконге. Я сказал ему, что собираюсь встретиться с Далай Ламой. Он слегка удивился и сказал, что считает Далай Ламу трусливым политиком.
Все засмеялись.
— Я ответил ему, что встречал разных политиков и они ведут себя совершенно по-разному, — продолжал Чу. — А студент возразил: «Но он глава государства». «Да, — ответил я. — Он глава государства, но я не думаю, что он политик».
Далай Лама передвинулся на край кресла. Подавшись вперед, удобно расположив руки на коленях, он смотрел в пространство, собираясь рассказать историю.
— Много лет назад, — начал он, — я познакомился с одним китайцем. Он изучал китайский буддизм, конфуцианство. Работал в Америке. Его друзья, китайские бизнесмены из Нью-Йорка, говорили ему: «Далай Лама не религиозный человек, он, главным образом, политический деятель. Другие тибетские ламы — это да, среди них есть истинные духовные мастера. Но Далай Лама не из их числа». Поэтому он не хотел ехать ко мне учиться. Но приехал, из любопытства. Он заметил, что Далай Лама достаточно искренний, достаточно сострадательный. Он многое узнал обо мне и хорошо изучил мое поведение. В конце концов он стал моим близким духовным другом. Он называл меня своим учителем, фактически я его посвятил. Так что не только коммунисты, но и широкая публика придерживается этой ложной точки зрения. Поскольку я несу ответственность за Тибет, СМИ создали впечатление, что Далай Лама не просто буддистский монах, он — главным образом политик.
Он сделал эффектную паузу. И добавил:
— Хотелось бы надеяться, сильный политик.
Когда смех утих, Далай Лама обратился к Джин Чу, которая до этого молчала:
— Скажете что-нибудь?
— Вчера мы посетили тибетскую детскую деревню, — начала она, — и меня поразило, что вам удалось сохранить свою культуру здесь, в Дхарамсале. Вы покинули родину, но продолжаете сохранять самобытность. Я думаю, это потрясающий пример для других людей.
Далай Лама начал было отвечать, но передумал и обратился к Тэндзину Гейче по-тибетски.
— Ваше замечание очень воодушевляет, — перевел Гейче.
— Да, — сказал Далай Лама. — С самого начала, сорок три года назад, нашей главной заботой стало сохранение тибетской культуры. Открытие школ, детских деревень и всего прочего. Мы создавали тибетские колонии на юге Индии. По тому же принципу: сохранить нашу культуру. И я горжусь, утверждая, что тибетская традиция, буддийское знание в чистом виде существуют вне Тибета.
— И еще, мы узнали замечательную вещь — буддизм очень открытый, — добавила Джин.
— Он в состоянии воспринять различные знания и впитать эти знания, обогащая буддистское сообщество.
— Спасибо, — сказал Далай Лама. — Именно поэтому цель каждого живущего в Индии молодого тибетца: уехать в Америку.
И он снова от души рассмеялся. Подошло время возвращаться вверх по склону на очередное заседание конференции.
Глава 7
Алмазы в перекрестьях сети
Далай Лама вышел из белого бронированного «амбассадора» и, шаркая ногами, направился к помосту, сооруженному возле внушительной ступы Сарнатх. Несколько сотен паломников и монахов ожидали, когда он начнет учить. Тем январем Далай Лама отправился в паломничество по самым священным буддийским уголкам Индии, наметив довольно необычный маршрут. Сарнатх — первая остановка. Два десятка высших лам в традиционных бордовых одеждах, выстроившись вдоль дорожки для приветствия, держали необычайно толстые ритуальные ароматические свечи.
Меня поразила гротескная поза Далай Ламы — он шагал к ним, согнувшись едва ли в пояс.
Как и многие тибетские монахи, он сутулится — это естественная поза смирения, которая со временем становится привычной, — и сейчас, когда он выставил плечи вперед, создалось впечатление горба. Далай Лама тепло и дружески приветствовал лам, самых прославленных в тибетском буддийском пантеоне. В свою очередь, старейшие духовные учителя упорно соревновались в том, чей поклон будет самым низким.
Приближаясь к установленному на помосте украшенному маргаритками трону, Далай Лама остановился посмотреть на ступу — необычного вида сооружение высотой с десятиэтажный дом, немного похожее на советские двухступенчатые ракеты; только верхушка у него почти плоская, а не обтекаемая. Чудесное строение, возведенное приблизительно два тысячелетия назад, настолько изъедено ежегодными муссонными дождями, что не меньшим чудом кажется то, что она все еще стоит. Со всех сторон ступу окружали строительные леса из бамбука — намечалась полная реконструкция. На нижние перекладины лесов паломники привязали бесчисленное количество белых ритуальных шарфов.
