что есть, и развивают идеи прошлого. Действительность состарилась, замшела, ведь она подчиняется абсолютно тем же законам, что и любой живой организм, – старению. Ее мельчайшие составляющие – смыслы – подвержены апоптозу, подобно клеткам тела. Апоптоз – естественная смерть, вызванная усталостью и истощением материи. По-гречески это слово означает листопад. Ветви мира оголяются.
Однако спустя некоторое время должно наступить что-то новое; так всегда было – разве это не забавный парадокс? Уран находится в Рыбах, но когда он перейдет в знак Овна, начнется новый цикл, и действительность родится вновь. Весной, через два года.
Изучение гороскопов доставляло мне удовольствие, даже когда я открывала эти механизмы смерти. В движении планет есть нечто гипнотическое, оно прекрасно, его нельзя ни остановить, ни ускорить. Приятно думать, что эта система выходит далеко за пределы времени и места Янины Душейко. Приятно быть в чем-то абсолютно уверенной.
Итак: в случае естественной смерти следует проанализировать положение хилега, то есть небесного тела, которое впитывает для нас жизненную энергию из Космоса. Для рожденных днем им является Солнце, для рожденных ночью – Луна, а в некоторых случаях хилегом становится управитель Асцендента. Смерть наступает обычно тогда, когда хилег достигает какого-то особенно негармоничного аспекта с управителем восьмого дома или расположенной в нем планетой.
Размышляя об угрозе внезапной смерти, я учитывала хилег, его дом и планеты, размещенные в этом доме. При этом я обращала внимание на то, какая из зловредных планет – Марс, Сатурн или Уран – сильнее хилега и образует с ним негативный аспект.
В тот день я принялась за работу и вытащила из кармана смятый листок, на котором записала данные Большой Ступни, чтобы проверить, в урочный ли час наведалась к соседу смерть. Когда я вводила дату его рождения, то взглянула на саму бумажку. И увидела, что это страничка из охотничьего календаря, мартовская. Таблица с изображениями Животных, на которых разрешено охотиться в этом месяце.
Гороскоп появился передо мной на экране и на час приковал мое внимание. Сначала я проверила Сатурн. Именно Сатурн в постоянном знаке часто предвещает, что человек умрет, задохнувшись, подавившись или повесившись.
Я трудилась над Гороскопом Большой Ступни два вечера, пока не позвонил Дэн – пришлось отговаривать парня от идеи приехать. Его старенький мужественный «фиатик» увяз бы в этом размокшем снегу. Пускай этот замечательный мальчик сидит в рабочем общежитии и переводит Блейка. Пускай проявляет в темных закоулках своего разума английские негативы, обращая их в польские фразы. Будет лучше, если он приедет в пятницу, тогда я расскажу ему все и в качестве доказательства продемонстрирую точный расклад звезд.
Мне следует быть осторожной. Осмелюсь признаться: Астролог, увы, из меня неважный. В моем характере есть некий изъян, который размывает картину расположения планет. Я смотрю на них через призму своего страха и, несмотря на кажущуюся беззаботность, которую мне наивно и простодушно приписывают окружающие, вижу все словно в темном зеркале, сквозь закопченное стекло. Я смотрю на мир так же, как другие – на затмение Солнца. Да, я вижу затмение Земли. Вижу, как мы ощупью продвигаемся в вечной Тьме, словно Жуки в коробке, посаженные туда жестоким ребенком. Нас легко повредить и обидеть, поломать на куски наше причудливое, искусно выстроенное бытие. Во всем я выискиваю ненормальное, страшное и угрожающее. Вижу одни лишь Катастрофы. Но вначале было Падение, неужели возможно пасть еще ниже?
В любом случае я знаю дату собственной смерти, а потому чувствую себя свободной.
5. Свет сквозь пелену дождя
Тюрьмы строятся из камней закона,
публичные дома – из кирпичей религии.
Удар, приглушенный хлопóк, словно в соседней комнате кто-то лопнул надутый бумажный пакет.
Я села на кровати с ужасным предчувствием, что происходит что-то плохое и что этот звук – возможно, чей-то смертный приговор. Послышались еще хлопки, и я, еще не совсем проснувшись, начала торопливо одеваться. Остановилась посреди комнаты, запутавшись в свитере, внезапно обессилев – что делать? Погода, как всегда в такие дни, стояла отличная, бог погоды, видимо, на стороне охотников. Солнце ослепительно сияло, оно только взошло и, еще красное от усилий, бросало длинные сонные тени. Я вышла из дома, и снова показалось, что вот сейчас Девочки меня обгонят, выбегут на снег, радуясь наступившему дню, и станут демонстрировать свою радость так откровенно и бесстыдно, что она передастся и мне. Я брошу в них снежком, и они воспримут это как приглашение к шалостям и начнут свои беспорядочные догонялки, в которых преследовательница вдруг становится преследуемой, причина беготни ежесекундно меняется, а радость в конце концов делается такой огромной, что нет другого способа ее выразить, кроме как бешено носиться вокруг дома.
Я снова почувствовала на щеках слезы – может, надо обратиться к врачу Али, который, правда, дерматолог, но во всем разбирается и все понимает. Похоже, мои глаза серьезно больны.
Поспешно направляясь к Самураю, я сняла со сливы наполненный льдом полиэтиленовый пакет и взвесила его в руке. «Die kalte Teufelshand», всплыло в памяти из глубины, из прошлого. «Фауст»? Ледяной чертов кулак. Самурай завелся с первого раза и послушно, словно понимая мое состояние, двинулся по снегу. В багажнике загремели лопаты и запасное колесо. Трудно было установить, откуда доносятся выстрелы; они отражались от стены леса, множились. Я поехала в направлении пограничного перехода и километра через два увидела их автомобили – навороченные джипы и небольшой грузовик. Какой-то Человек стоял рядом и курил. Я прибавила скорость и проехала совсем рядом с этой стоянкой. Самурай, очевидно, понимал, чтó от него требуется, и энергично разбрызгивал вокруг мокрый снег. Человек пробежал за мной несколько метров, размахивая руками, видимо, пытался остановить. Но я не обращала на него внимания.
Я увидела, как они идут неплотной цепью. Два или три десятка мужчин в зеленых охотничьих костюмах, пятнистых ветровках защитного цвета и этих идиотских шляпах с перьями. Я остановила машину и побежала к ним. Некоторых я знала. Они тоже меня заметили. Смотрели с удивлением и весело переглядывались.
– Что, черт возьми, происходит? – крикнула я.
Подошел один из них, загонщик. Это был тот самый усатый мужчина, который заходил за мной на следующий день после смерти Большой Ступни.
– Пани Душейко, не приближайтесь, пожалуйста, это опасно. Пожалуйста, идите отсюда. Мы стреляем.
Я помахала руками перед его лицом.
– Это вы убирайтесь прочь. Или я звоню в Полицию.
К нам подошел еще один мужчина, отделившийся от остальных, я его не знала. Он был одет в классический охотничий костюм со шляпой. Цепь двинулась вперед;
