менее, чем писатель живописца.
МУЖИКИ
Тем же летом 1873 года написал Иван Николаевич несколько этюдов местных мужиков. Писал он крестьян и раньше и потом. Со временем народные типы стали занимать его все больше. Передвижники вообще стремились глубже узнать народ. Крестьянская тема стала основной в их творчестве. Ведь крестьяне составляли большую часть населения России. Художники повествовали своими картинами о тяжкой судьбе народа, о нищете и бесправии. Постоянным напоминанием о горькой доле русского мужика звучали замечательные, проникнутые болью строки Некрасова:
Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы русский мужик не стонал!
И хотя поэт написал стихотворение еще до отмены крепостного права, но и после реформы жизнь мужиков не стала лучше. Потому-то писатели и художники так много внимания уделяли крестьянской тематике, желая привлечь общество к главному «больному» вопросу современности - положению народных масс. Но если в 60-е годы они в основном рассказывали о бесправии и нищете народа, то в 70-е - к этому добавился принципиально новый взгляд на русского мужика как на человека, способного к активной борьбе за свои интересы. Века угнетения не сломили крестьянина, не уничтожили его талант и стремление к созиданию. Демократически настроенная интеллигенция верила в народ и всячески стремилась помочь ему очнуться от векового сна. Помните, как у Некрасова:
Где народ, там и стон…
Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснешься ль, исполненный сил?…
И вот, словно отвечая положительно на этот вопрос-призыв, Крамской создает в 1874 году образ мужика, явно не смирившегося с гнетом и насилием, - «Полесовщика».
Полесовщик. 1874.
Наиболее сильный и значительный портрет крестьянина в ряду множества других, написанных им.
Были на его полотнах мужики сильные, работящие, были уставшие, смиренные, были хитроватые, живые, все подмечающие. Разные народные характеры встречал Крамской в жизни и воспроизводил своей мастерской кистью. Но гневный протест, который ощущается во всем облике Полесовщика, выделяет его из остальных народных типов, созданных художником.
С полотна смотрит человек, полный внутренней силы, энергии, достоинства. Он в бедной крестьянской одежде, в видавшей виды шапчонке, с длинной, давно не чесанной бородой, но прямой и решительный, ни перед кем не гнущий шею. Твердый, холодный взгляд говорит о неукротимом характере. Художник изобразил его по пояс, сдвинув фигуру вправо, чуть развернув. Падающий слева свет четко выделяет выразительное, волевое лицо, и кажется, что мужик как бы надвигается на зрителя из темно-зеленой глубины леса. Его облик напоминает об огромной силе, таящейся в народе, которая только ждет своего часа, чтобы выплеснуться наружу. Герой Крамского словно говорит от имени таких же мужиков своим угнетателям: «Трепещите! Мы не смирились!»
Это произведение Крамской выставил на 4-й передвижной выставке в Петербурге. Там его впервые увидел Третьяков. Долго смотрел, но не купил. Однако в последующие дни, думая о новых работах передвижников, Павел Михайлович все чаще возвращался мысленно к этюду необычного мужика. Приехав в Москву, коллекционер тут же написал письмо Крамскому:
«Вы знаете, меня очень интересовал Ваш этюд мужика… между тем я не изъявил желания приобрести его… дело в том, что, когда я его там увидал, он мне показался странным, но, может быть, именно это впечатление и должно быть, и оно придает еще большее значение произведению - свободен ли еще этот странный человек?…»
Конечно, среди обычных изображений нищих, забитых, подавленных горем и нуждой мужиков этот должен был показаться странным.
Но Третьяков, верный друг и помощник передвижников, точно подметил: необычность, заключенная во взгляде, полном протеста, и придавала особое значение новой работе Крамского.
Получив письмо коллекционера, пожелавшего купить этюд для своего собрания, Крамской очень обрадовался. Ему с самого начала хотелось, чтобы этот «Мужик» попал в Третьяковскую галерею. А чтобы коллекционер понял, что за странность таится в написанном им крестьянине, Крамской решил подробно объяснить идею полотна.
«Мой этюд в простреленной шапке, - писал Иван Николаевич, - по замыслу должен был изображать один из тех типов (они есть в русском народе), которые много из социального и политического строя народной жизни понимают своим умом и у которых глубоко засело неудовольствие, граничащее с ненавистью». Художник понимал, что с таким человеком, как Третьяков, нужно быть откровенным до конца, и потому добавил, что в трудные минуты такие люди уходят к Разиным и Пугачевым, а в мирное время «действуют в одиночку, где и как придется, но никогда не мирятся». Вот теперь все стало на свои места, и Крамской был доволен, что никакой недоговоренности не осталось. Именно такого неукротимого человека задумал он изобразить и исполнил свой замысел. Неспокойная, мятежная душа художника была удовлетворена.
Гражданский пафос, вызванный верой в силу народа, четко читался в его произведении.
- Народ-то что может дать! - говорил Крамской в год написания «Полесовщика» Репину. - Боже мой, какой громадный родник! Имей только уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть.
Крестьянин с уздечкой (портрет Мины Моисеева). 1883.
Иван Николаевич прекрасно увидел, понял русского мужика, готового к защите своих интересов, и показал его современникам.
УМИРАЮЩИЙ НЕКРАСОВ
Крамской волновался. Ему предстояло написать портрет поэта, который был кумиром всего его поколения - поколения демократов-разночинцев. Предстояло написать Николая Алексеевича Некрасова. Не было в тот момент в России поэта более почитаемого и любимого. Художник, как и все его товарищи, с юности воспитывался на стихах Некрасова. Вдохновенная и скорбная муза поэта пела о народных страданиях, обличала самодержавие, призывала к борьбе с гнетом и насилием, восхваляла тех, кто болел душой за народ и отдал себя борьбе за его счастье, - декабристов, Белинского, Добролюбова, Чернышевского.
Портрет поэта-гражданина, редактора «Современника», а после его закрытия - «Отечественных записок», продолжавших те же революционные традиции, непременно должен был быть написан. Это прекрасно понимал художник, понимал и Третьяков, заказавший портрет. Но сложность состояла в том, что Николай Алексеевич был смертельно болен. Крамской волновался: следовало непременно создать портрет гражданина-борца, каким всю жизнь был Некрасов, а мысленному взору художника представлялось изможденное муками лицо, потухший взгляд, безжизненно опущенные руки. Слабость, немощность - разве это должно видеться потомкам в облике знаменитого поэта? Удастся ли передать его всегдашнее горение, его творческий дух?
Задача была сложной, но требовалось ее решать. Скольких писателей и поэтов он уже запечатлел своей кистью:
