— Разум Мэтью все еще был занят цитатами Плутарха, а именно: Судьба ведет того, кто хочет, и тащит того, кто не хочет.
— Профессор. Он хочет тебя видеть. Сейчас же.
Мэтью подумал, что Судьбе противостоять проще, чем Профессору Фэллу… хотя, возможно, в его случае одно было неотделимо от другого. Он отложил книгу, выбрался из гамака и последовал за Доузом по хитросплетению коридоров мимо коровника и свинарника к лестнице, которая вела к люку и свежему воздуху звездного вечера. Затем через освещенную лампами палубу его проводили к другому открытому люку, снабженному винтовой лестницей, вероятно, построенной для удобства Профессора.
Следуя за бывшим разбойником по другому проходу, Мэтью услышал приглушенный стук ручного насоса, работающего в недрах корабля. Хадсон снова изматывал себя тяжким трудом.
Доуз остановился перед закрытой дверью и аккуратно постучал в нее костяшками пальцев, что были сплошь покрыты боевыми шрамами. Из каюты донесся голос Профессора:
— Войдите.
— Заходи, — скомандовал Доуз, придержав перед Мэтью дверь. Он выглядел, как лакей, однако Мэтью отчего-то был уверен, что он чувствует себя чрезвычайно важным, выполняя указ Профессора.
Мэтью переступил порог, Доуз остался снаружи, а Профессор Фэлл тихо сказал:
— Закрой дверь.
Приказ был выполнен.
Мэтью стоял, прислонившись спиной к двери. Просторная каюта Профессора была обставлена в присущем ему стиле: с несколькими позолоченными фонарями, свисавшими с потолочных балок, красно-золотым восточным ковром, расстеленном на дощатом полу, комодом из красного дерева с перламутровыми вставками, большим диваном с выдвижными ящиками и софой для отдыха, на которой лежало множество красных подушек с узорами пейсли[18]. Здесь же стояла кровать с изголовьем из кованого железа, украшенным морскими раковинами, выкрашенными в различные оттенки синего. По меркам Профессора Фэлла, здесь не хватало помпезности, но, по морским меркам, эту каюту вполне можно было назвать роскошной.
Профессор сидел за письменным столом из красного дерева, на котором были скатерть, чернильница и деревянная подставка для нескольких ручек. Справа от него возвышалась стопка из нескольких книг. На столе стояла масляная лампа, а слева от нее находилась маленькая курильница в форме морского конька, из которой шла струйка дыма, наполнявшая каюту ароматами специй.
— Присядь. — Фэлл указал на стул, стоящий напротив его стола. Мэтью замешкался, и Профессор подтолкнул его: — Присядь, пожалуйста. Если тебе будет угодно.
Мэтью показалось, что голос, которым с ним говорил Профессор, звучал слабее, чем обычно. Поразмышляв пару секунд, он все же принял приглашение и занял предложенный ему стул.
«Хрупкий» — вот правильное слово, — подумал Мэтью. Когда Профессор откинулся на спинку своего стула и сложил руки на груди, погрузившись в задумчивость, Мэтью улучил возможность рассмотреть его и оценить. С момента, как он последний раз видел его вблизи, прошло почти два месяца.
Что можно было сказать о стройном тонкокостном мулате с янтарными глазами в темных впадинах глазниц — бывшем английском исследователе морских обитателей и нынешнем гении преступного мира, щупальца которого протянулись на запад от Британии через Атлантику в Новый Свет и на восток в Европу? Его белая шапка волос, которые тугими завитками ниспадали по обе стороны головы, как крылья снежной совы, была такой же, как и раньше. Лицо с высокими скулами, тонкогубым ртом и волевым профилем тоже осталось таким же. Голубые вены, оплетающие сложенные руки — тоже не изменились. Сеть морщин на коже кремово-кофейного оттенка, выгравированная в уголках глаз, на лбу и щеках, говорила о возрасте и сообщала, что Фэллу было около шестидесяти лет. Все в нем осталось прежнем.
И все же…
«Хрупкий» было правильным словом. Мэтью понял, что смотрит на человека, заметно отличающегося от того, кем он ему казался прежде. Линии лица заострились, кожа казалась более натянутой, глаза выглядели слишком большими, и в них застыло выражение… чего? Намека на слабость? Страха? И само тело в бирюзовом халате с малиновыми манжетами и шестью серебряными пуговицами тоже казалось усохшим. Более того: его сотрясала дрожь. Едва заметная, но Мэтью ее разглядел. Он понял, что Профессор специально складывает руки на груди, чтобы не было видно, как они трясутся, однако это не помогало ему.
Рядом с Фэллом стоял маленький столик, на котором осталась тарелка от ужина и вилка. К еде Профессор почти не притронулся. Здесь же стояли чайник и чашка с позолотой.
Гений преступного мира, который стал причиной множества смертей и страданий… он был серьезно болен и, возможно, каждое утро видел лицо смерти в своем зеркале для бритья.
— У тебя все хорошо? — спросил Фэлл. В его умных глазах читалось, что он принял к сведению все невысказанные замечания Мэтью.
— Да, все и в самом деле хорошо.
— Ну, разумеется. Я и не ожидал другого ответа от такого стойкого солдата, как ты.
Брови Мэтью поползли вверх.
— Солдата?
— Солдата армии Кэтрин Герральд, — сказал Фэлл. — Священная армия, которая сражается против меня уже… о, сколько лет? Я и забыл. Да, ты настоящий солдат, Мэтью. И раз за разом доказываешь мне, что достоин своего положения.
Мэтью беспокойно заерзал на стуле. Старик явно терял рассудок. Возможно, всему виной долгое морское путешествие? Любой может немного тронуться умом, так долго находясь в море с непривычки…
— Я восхищаюсь тобой, — сказал Профессор. Он сделал паузу, во время которой своими трясущимися руками налил себе чашку чая. Он явно старался осторожничать, и у него получалось. — Тебя это удивляет?
— Да. — Мэтью напрягся так, будто на него был направлен пистолет.
— Успокойся, — сказал Фэлл. Он сделал глоток чая и отставил чашку в сторону. — Мы с тобой плаваем в разных водах.
— Но, к сожалению, в одной лодке.
— Верно.
