— Его зовут Лонберг, — поправила я Энн и покосилась на дверь. — Ну что, ты нашла хоть что-нибудь? Он ведь сейчас вернется.
— Я ничего не найду, если ты будешь доставать меня своим нытьем, — раздраженно ответила Энн и открыла еще один ящик.
Если честно, я не очень-то рассчитывала на Яки, поэтому сама встала у двери. Услышав шаги, раздавшиеся в коридоре, я шикнула на Энн. Подруга закрыла ящики и через мгновение как ни в чем не бывало сидела на стуле.
Мне повезло меньше — прижавшись к двери, я совсем позабыла, что она открывается внутрь кабинета. Поэтому, когда Яки, вопреки моим сомнениям бдящий на боевом посту, заглянул, чтобы предупредить нас о грозящей опасности, моему лбу пришлось выдержать натиск достойного противника, то есть двери.
— Черт! — ухватившись за лоб, простонала я. — Яки Вудсток, этого я тебе никогда не забуду.
Яки изобразил на лице виноватое выражение и исчез за дверью. Я вернулась на свое место, все еще держась за ушибленный лоб. Энн тихо захихикала, но смолкла, когда в кабинет вернулся менеджер. Утешало только то, что он не застал Энн за исследованием содержимого своего стола и, казалось, ничего не заподозрил.
— Спасибо. — Энн приняла из рук молодого человека бокал с холодной содовой и подарила ему одну из своих обольстительнейших улыбок.
Я попыталась отнять руку ото лба, подумав, что кроме прочих недостатков теперь меня будет «украшать» еще и шишка.
— Если вы подозревали особу по имени Лилиан Стакер, то напрасно, — тихо произнес парень, вернувшись на свое место. — Она никогда не заходила в наше агентство. Это все, чем я вам могу помочь.
Мы с Энн переглянулись.
— Может быть, ответите еще на один вопрос? — подала голос я. — «Гиена» — единственное агентство в Брэмвилле, которое занимается подобными розыгрышами?
Молодой человек кивнул.
— Единственное, в этом вы можете не сомневаться. Так что если вам самой захочется разыграть ту женщину, о которой вы спрашивали, обращайтесь. Мы обязательно вам поможем.
— Спасибо, — пробормотала я. — Если такое и придет мне в голову, я справлюсь своими силами.
Менеджер окинул меня снисходительным взглядом, из которого я должна была понять, что моей скудной фантазии хватит лишь на то, чтобы заказать на имя Лилиан Стакер пятьдесят пицц, но мне, честно говоря, было совершенно наплевать, что этот человек думает о моем воображении.
— Ну? — уставилась я на друзей, когда мы вышли из «Гиены». — По-моему, мы зря потратили время и поставили шишку на моем лбу.
— По крайней мере теперь мы знаем, что Лил Стакер не обращалась в «Гиену», — заявила Энн.
— Ну почему ты так уверена, что это именно она? — вскинулась я на подругу.
— Верно, Ют, — произнес Яки, вперив взгляд в проплывавшие над нами крошки облаков. — Причина кроется вовсе не в Лил Стакер.
— А в ком же тогда? — раздраженно покосилась на него Энн.
— Не в ком, а в чем. Причина — во вселенском разуме, — изрек Яки, не глядя на нас. — Дело в том, что в книгах сокрыто множество мыслей. А мысли, как нам известно, могут материализоваться. Если предположить, что мысли Ют материализовались, то нет ничего удивительного в том, что она встретилась с героями своих книг.
— Это говоришь нам ты или изрекают твои грибочки? — хмыкнула Энн.
— Да при чем тут грибочки?! — обиделся Яки и, перестав созерцать облака, посмотрел на нас с Энн. — Вы обе закоренелые материалистки и не видите ничего дальше своих носов. Ладно, Энн это простительно. Но ты, Ют, ты ведь писатель. Как же ты можешь быть таким законченным рационалистом, когда твоя душа должна быть наполнена неизъяснимым?..
— Как загнул, — снова хмыкнула Энн, — «неизъяснимым». Это тебе тоже грибы подсказали?
— Отстань от него, а то он, чего доброго, нажалуется на нас своим грибам или плесени, — вяло улыбнулась я. — Пожалуй, мне как материалистке и рационалистке лучше всего сейчас думать, что все случившееся — чья-то дурацкая шутка. Надеюсь только, что мой шутник успокоится, поняв, что мне уже не до смеха.
Ди весь день косилась на меня с каким-то подозрением. Наверное, это было из-за шишки, которая красовалась на моем лбу. Я, конечно, сказала ей, что заработала шишку из-за собственной неуклюжести, но она не поверила и поджала губы, дав мне понять, как ей не нравится моя чрезмерная скрытность.
Честное слово, родители — загадочные люди. Когда им говоришь правду, они не готовы ее принять. Когда лжешь и скрытничаешь, обижаются так, словно ты обязан делиться с ними самым сокровенным. Иногда мне хотелось, чтобы моя мать была психологом, как мать Энн. Тогда по крайней мере она не считала бы, что «интроверт» — название недавно открытой болезни.
Я уже почти мечтала о возвращении на Птичий, но уехать и оставить свою мать в гордом одиночестве означало поссориться с ней до конца своей или ее жизни. Поэтому мне пришлось терпеть косые взгляды и завтракать пончиками с джемом, приправленными упреками в недоверии.
Сидя под вентилятором, я мужественно пыталась работать над новой книгой, но жара превращала мысли в расплавленное олово, а ощущение тревоги мешало сосредоточиться.
Яки Вудсток сказал, что мысль материальна, и в чем-то он действительно прав. Если человек пишет книгу, значит он несет за нее ответственность. Несу ли я? Откровенно говоря, этот вопрос встал передо мной лишь тогда, когда на горизонте замаячило ощущение надвигающейся беды.
Мне вспомнились слова Лонберга о том, что дети не могут уснуть, прочитав мои книги. Мне вспомнился тот мальчишка, которому я подписала листок из своего блокнота. Несу ли я ответственность? Не знаю. К счастью, на презентации мне ни разу не задавали подобных вопросов ни дети, ни их родители, которым так понравились мои «Городские легенды».
Ди постучала ко мне и вырвала меня из раздумий.
— Да, — нехотя отозвалась я.
На лице матери, заглянувшей в комнату, было написано откровенное беспокойство.
— К тебе гости, — потусторонним голосом сообщила она, и в ее тоне прозвучало что-то вроде «допрыгалась».
— Кто именно? — поинтересовалась я.
— Полиция.
Я, конечно, была удивлена не меньше, чем Ди, однако моя совесть была чиста, а потому эта неприятная новость ничуть меня не испугала.
— Ты, кажется, не очень-то удивлена? — по-своему истолковала мое спокойствие Ди.
— Не удивлена, — кивнула я и захлопнула крышку ноутбука. — Но тебе волноваться не о чем. Я никого не убила и ничего не украла.
— Ох уж мне твои шуточки, — с некоторым облегчением отреагировала мать. — Может, спустишься в гостиную?
— С чего бы? — полюбопытствовала я. — Пусть гости поднимаются сами. В конце концов, они сидят в своих кабинетах, когда принимают нас, простых смертных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
