– Стоп дизеля! Моторы средний вперед! – скомандовал Прин, словно подслушав, о чем перешептывались его люди.
Рев M.A.N-овских дизелей внезапно смолк. Обрушившаяся как топор тишина окутала лодку. Это было не просто отсутствием звука, а физическим наступлением тишины. Журчание течения перекрывало тихий гул электромоторов. U-47 сливалась с окружающей средой, становясь тенью среди теней. Напряженность на мостике спала. Подсознательно каждый человек чувствовал, что ночь и тишина создали невидимый щит для вражеских глаз и ушей. Призрачная вуаль плыла в прояснившемся небе. Командир со старпомом всматривались в свои бинокли в направлении блокшивов.
– Последнее препятствие перед Скапа-Флоу, – почти радостно воскликнул Прин. – И выключить эхолот, – добавил он в переговорную трубу.
– Точно как на фотографии, – заметил Эндрасс, не отрывая глаз от бинокля.
Прин согласился, внутренне поздравляя себя за то, что не поленился запечатлеть в памяти все детали карт и аэрофотосъемки, поскольку все увиденное точно соответствовало этим деталям.
Внизу в ЦП Шпар, склоненный над картой, как мог, способствовал успешному продвижению своей лодки.
За три четверти часа течение полностью поменяло направление, и с 23.12 повернуло на запад, то есть прямо к Скапа-Флоу. Командир не колеблясь, как это и было задумано, собирался следовать северным проливом. Он был не так глубок, как южный проход, но в последнем наблюдалось противотечение у юго-восточного берега острова Лэмб-Хольм. Они намеревались войти в канал примерно в 00.15. Шпар решил проверить высоту прилива в Кирк-Саунд. Он взял лист бумаги, на которой отмечал время полной и малой воды у мыса Бюррей, выбранном как расчетная точка.
«13-го октября: малая вода – 17.13, полная вода – 23.23.
14-го октября: малая вода – 05.34, полная вода – 11.45.»
Быстро проведя вычисления, он получил тот же результат:
В полночь высота прилива в проходе Кирк-Саунд должна быть на 3,2 метра выше нуля глубин, уменьшаясь до нуля к 05.00. Он вернулся к карте, чтобы сверить показания эхолота, цифры, которые знал наизусть. С их осадкой 5,1 м глубина будет достаточной, но не больше того.
В проходе между блокшивами под килем останется лишь несколько сантиметров. Лодка достигла изгиба, где Кирк-Саунд поворачивал налево.
– Ложиться на курс 260!
– На румбе 260! – доложил Шмидт в переговорную трубу.
Прин оцепил расстояние, отделявшее их от блокшивов, в 6-7 кабельтовых, и те стали расти на глазах.
– Пойдем севернее блокшивов, – обронил он без лишних комментариев.
Он снова взял бинокль и сосредоточился на блокшиве, ближайшем к норду. Его силуэт продолжал темнеть на фоне скал Мейнленда, четко выделяясь на фоне молочной поверхности пролива Кирк-Саунд. Это было все, что осталось от двухмачтового парусника. Могучая сила течения заставила его развернуться на ост, подобно воротам калитки, параллельно берегу.
Теперь Кирк-Саунд был зажат выступом Мейнленда справа и Лэмб-Хольмом слева. Скорость течения в этом бутылочном горлышке, суженном наличием блокшивов, значительно возросла.
Полярное сияние внезапно прекратилось, погрузив острова в непостижимую темноту. Прин опустил бинокль на грудь, не проронив ни слова. Явственно слышалось шипение водяных струй. С неба лился синий свет, холодный как ледяной ветер, стегавший их лица. Заграждение приближалось с невероятной скоростью.
– Право на борт! Так держать!
– На румбе 270, – репетовал Шмидт.
Течение подхватило U-47 и швырнуло вправо к парусному судну, словно соломинку. Лодка начала рыскать по курсу то вправо, то влево.
Находившемуся в рубке Шмидту стало очень трудно удерживать заданный курс. Руль был бессилен. Прин постоянно корректировал курс. Стоявший внизу Шмидт, уставившись на компас, неистово вертел штурвал то в одном направлении, то в другом. Опытный матрос обливался потом.
Люди на мостике оставались неподвижными. Все вертелось в неистовом темпе, но те несколько мгновений показались бесконечностью.
Свободное пространство между затопленным парусником и останками парохода казалось едва достаточным, чтобы позволить U-47 проскользнуть через него. Малейшая ошибка могла стать фатальной.
Обстановка напоминала дурной сон. Течение, ударяясь о борт парусника, образовало внушительный бурун в его носовой части, и всем показалось, что на палубе замаячили тени команды призраков.
Перед пароходами, затопленными поперек пролива Кирк-Саунд, природный изгиб заставлял поворачивать огромную массу воды, неумолимо впитывавшуюся областью пониженного давления, возникавшей между остовами затонувших судов. Море вторгалось туда с дикой силой, сопровождаясь шумом водяных масс.
Наконец остов парусника миновал траверс рубки. И кровь вновь застыла в его венах.
Огромная якорная цепь, простиравшаяся из северной оконечности железной громады, преградила путь лодке. Цепь, натянутая под углом 45°, уходила в самый центр кипящей поверхности канала.
– Дерьмо! – воскликнул фон Фарендорф.
– Стоп, левый мотор!
– Правый, малый вперед!
– Лево на борт!
Самообладание в голосе, отдававшем эти приказы, возымело должный эффект. Дьявольская череда опасностей, было захватившая их, была разрушена. Поведение находившихся на мостике не ускользнуло от внимания Прина. Действие активизировало все его способности. Каждая секунда была учтена, а на страхи не оставалось времени. Солидно утвердившись на широко расставленных ногах и положив руки на плоское ограждение мостика, он был един со своим кораблем, подобно конному рыцарю.
Остов парусника с палубой, находившейся на уровне моря и блестевшей под мерцающими огнями Полярного сияния, притягивал лодку подобно гигантскому магниту. Столкновение казалось неизбежным. Правый винт вздымал пенный водоворот. Неспешно подчиняясь воле Прина, U-47 покатилась влево. Нос задел цепь. Киль коснулся невидимого препятствия, отчего нос развернуло вправо к близлежащему берегу.
Правый мотор и руль с трудом вернули лодку на ось канала, но, действуя подобно рычагу, цепь упорно выталкивала корабль на мелководье. Затаив дыхание, Прин, Эндрасс, фон Фарендорф и трое вахтенных сопровождали взглядами судорожное воздействие цепи на обшивку корпуса по левому борту. Тяжелые проржавевшие звенья, покрытые морскими водорослями и моллюсками, поравнялись с рубкой. Пена, неистово кипевшая на палубе, смешалась с волной, создаваемой U-47. Все с ужасом увидели, что корабль, слегка коснувшись грунта, остановился, и развернулся на киле. Прин открыл рот, чтобы отдать приказание продуть цистерны, когда вдруг лодка освободилась, а цепь скользнула в корму. Течение, мощно захватив лодку, бросило ее влево.
Эндрасс отодвинулся от Прина, чтобы не стоять на его пути. Цепляясь за обледеневшее ограждение мостика, фон Фарендорф увидел темнеющую громаду затопленного парохода, лежавшего слева. Тот мчался навстречу, несомненно, пытаясь их сокрушить. Он абсолютно не боялся смерти, поскольку в глубине души был уверен, что в эту операцию его время еще не подошло. Его боевой задор, напротив, заставлял опасаться, что приключение может закончиться здесь, у этого ржавого корыта. Он приоткрыл рот в усмешке, услышав, как командир бросает отрывистые приказания. Остов затопленного судна замедлил свой бег, остановившись буквально в нескольких метрах. Вахтенному офицеру стало ясно, что U-47 победила течение и покатилась вправо.
Шмидт на штурвале с вымученной улыбкой худо ли бедно удерживал корабль на курсе, раскачиваясь, как пьяный. Молниеносными и профессиональными действиями он сумел обойти препятствие, не задев его.
Однако опасность далеко не миновала. Буквально в следующее мгновение лодка чудом не оказалась на мели у близлежащего берега Мейнленда, возвышавшегося по носу.
– Лево на борт!
Шмидт мгновенно отработал штурвалом.
– Курс 220! – продолжал Прин уже своим обычным голосом.
Скалы Мейнленда простирались с носа по правому борту и дальше в корму. Без труда U-47 достигла середины пролива Кирк-Саунд. Тот расширился, и течение заметно ослабло.
Главное препятствие было преодолено. Оставались мины, которые возможно преграждали вход в Скапа-Флоу между мысом Скейлдакой на Мейнленде и островом Глимс-Хольм. Прин вспомнил о конце UB-116 на минном поле в Хокса-Саунд в 1918-м. И решил обойти Мейнленд – оставалась надежда, что взрывные устройства были обезврежены течением, подвергавшим тяжелому испытанию их минрепы. Кроме того, эффективность британских мин имела устойчиво низкую репутацию.
Эндрасс развернулся к Прину и увидел, что тот спокойно изучает в бинокль деревушку Сент-Мэри, мирно почивавшую на берегу небольшой бухточки Эйри.
– Сияние, которое мы так сильно проклинали, нам просто бог послал. Интересно, как бы мы вышли из положения в полной темноте? – обратился он к командиру.
