И красивая декорация — Москва — Тверской бульвар.
Но я как-то быстро оказалась за кулисами, в чулане…
И убежала обратно в театр. В освещенный зрительный зал.
В «Дом 12». Туда пришла моя любимая подруга.
И можно было сидеть в кресле, есть крем-брюле и рассказывать подруге всю эту драму.
А мимо ходили знакомые художники-поэты и говорили: — Привет, Юля…
И все это был мир уюта, успеха и благополучия.
Эдакое Крем-брюле.
А для Авшалома — я — непонятное животное.
С которым, непонятно вообще, как себя вести.
Одно из непонятных животных, привычно окружающих его в непонятной чужой стране.
И то, что мы оба — евреи, возможно, показалось ему какой-то ниточкой, связующей…
Но это — фальшивая ниточка.
Я давно это знаю. Фальшивая, потому что мы оба — русские.
Мы — имперские русские.
Он из одной части Империи, я из другой.
Он — из имперской колонии. Я — из имперской столицы.
Еврейство, это так, одна из меток… одна из красок, огромной разноцветной Империи.
И кажется, что роднит — но нет, ни хрена не роднит…
Вообщем, этот очередной невыигрышный билет разорван, и клочки его летят в лужу…
Но зато, я целый год хранила этот билетик, как некое предчувствие приключения.
Целый год была влюблена. Мечтала…
Опять не вышло.
Но я по прежнему придумываю себе, что может еще разок, в последний раз влюблюсь…
А потом, еще разок.
Наверное, я все-таки буду покупать эти билеты до самой смерти.
И никогда Бог не скажет мне, сердито высунувшись с небес:
— Рабинович, ну хоть раз купите лотерейный билет!
Я то у него всегда, снова и снова — покупаю.
Эх, Авшалом, Авшалом…. Вадик или Виталик…
Питер 2015
ВАЛЕРИК
Мне никогда не сняться ни кошмары, ни эротика.
В кошмарах я всегда быстро побеждаю и не успеваю осознать кошмар. А эротика у меня схлопывается, как в семейном кино: хлоп, кадр сменился, всем понятно, что было, но ничего не показали. Вообщем, рассказываю.
Эпиграф будет из Лосева, чтоб пострашней.
«…Фуражку, фуфайку забрали.
Ну, думаю, точка, отжил.
Когда с меня кожу сдирали,
я очень сначала блажил.
Ну, как там папаня и мама?
Пора. Отделенный кричит.
Отрубленный голос имама
Из красного уха торчит…»
Лев Лосев «Валерик»
Сниться мне значит, что я в стрипклубе, хозяйка которого — моя знакомая. Какая-то Светлана. И там какой-то конкурс, что-то благотворительное, и я — член жури.
И еще какие-то писатели или художники. Это все в Питере. Какие-то Митьки.
Может Ира Дудина или Тихомиров. То есть, я там не одна. И типа, по делу.
Такая ситуация была однажды в Нью-Йорке. И поэтому залетела нынче в сон.
И ко мне подходит девушка-администратор и говорит:
— Вас тут просят в личный кабинет, человек поговорить с вами хочет.
И ведет меня куда-то за дверку. Я иду — толпы людей вокруг — знакомые есть, не страшно.
Там отдельный такой зальчик, столик, диванчик. На столике кальян. Бутылки. Фрукты какие-то.
Я еще однажды писала телегу про стриптизершу для «Питера на Невском» и была в таком отдельном кабинете….
Передо мной такое существо мужского пола. Ну такое… Валерик. Или Виталик. Иногда еще зовут Серега… но реже.
Такое круглое, налитое ранним жирком, существо. С круглым животом, круглой головой, стриженой в ёжик, круглой картофелинкой носа и такими узкими, заплывшими глазками, невидного цвета. Щеки тоже, понятно, круглые. Ну, такой паренек, который был когда-то вполне славного вида, но после этого столько бухал и закусывал, что уже и не паренек, а «бычок» называется. По типу — охранник. Или просто бандит из мелких. И он мне говорит, мрачно так:
— Садись.
Это уже странно. И я отвечаю:
— Вы меня наверное с кем-то спутали. Я тут — член жури…
Он отвечает:
— Член тут один, это — я. А ты, пизда, щас сядешь и будешь делать то, что я скажу.
И это — начало кошмара. Кошмар — это когда рушатся все правила. Когда четко установленная реальность начинает расползаться. Мне становиться дико страшно. И мысли мои крутятся дико быстро. Я понимаю, что он разговаривает со мной, как с девушкой, которую он позвал в кабинет, причем со знакомой. А это значит, что он не в своем уме. Что он на чем-то, от чего у него снесло крышу.
И что у меня огромный шанс выйти отсюда со сломанным носом, или с подбитым глазом. Вообщем, если чо — он мне запросто разобьет лицо. А я никогда в жизни от мужика по морде не получала. Возможно, потому что всегда верю в то, что это возможно, что если как следует постараться, то можно от любого огрести. А тут и стараться не надо. Любое неверное движение или слово, и мне прилетит.
Все эти мысли проскакивают мгновенно. Я сажусь.
Он говорит:
— Балахон этот сними.
Это лето, и на мне моя обычная летняя униформа — конкретный балахон, прямое платье без рукавов, до пят, из черного льна. И под ним есть еще черные трусы. Тож
