Она не услышала никаких звуков — значит, все правильно. Корни легко вышли из земли. Она не знала, сколько их потребуется, кроме того, она следовала всего лишь глупой песенке, а не многократно проверенному рецепту, и она вытягивала и вытягивала их до тех пор, пока не набрала полный передник. Блажь, напрасные старания и, наверное, грех, но она дошла до отчаяния.
Поднявшись с колен, Эдлин крадучись пошла по направлению к свету. Немного отойдя, она вздохнула с облегчением, после чего заторопилась в сторону своего хранилища. Но, что-то вспомнив, она повернулась к дубу и прошептала:
— Благодарю вас, лесные духи, — после чего кинулась бежать. Листья дуба зашелестели ей вслед, отчего она припустилась быстрее.
С большим усилием Эдлин открыла дверь в хранилище, и, войдя внутрь, обессиленно прислонилась к стене. Не обращая внимания на колотившееся сердце, она подошла к столу, вывалила корни на разделочную доску и вслушалась в гробовую тишину.
— Я спешу, — сказала она. — Я тороплюсь.
Она взяла нож и выбрала самый большой корень, приготовившись резать. Но, дотронувшись острием ножа до растения, она замешкалась. Лесные духи не любят железа. Но как тогда быть? Она взглянула на кончики своих пальцев, уже окрашенные в ржаво-красный цвет, на свои ногти, под которые плотно набилась земля, и принялась руками разрывать корень на мелкие части. Длинные волокна корня прилипали к ее коже, и кровь — нет, сок капал на доску, заполняя старые следы от ножа.
— Забавно, — пробормотала она. — Я думала, что кровь у дракона зеленая.
Собрав все измельченные корни, она подошла к печи и бросила их в котелок с кипящей водой.
— Я должна повторять по памяти заклинание…
Аромат, напоминающий запах земляники на солнцепеке или водяных лилий в спокойном пруду, наполнил воздух. Она вдруг задышала глубоко, пока не почувствовала, что ее мысли становятся ясными, а тело наполняется такой силой, которую она даже не могла себе представить. Потом она опомнилась. Что же это?! Ведь не она нуждается в помощи, а Хью. Взяв небольшой ухват, она сняла котелок с огня, поставила его рядом с бесчувственным телом и принялась махать руками так, чтобы пар из котелка попадал Хью прямо в лицо.
— Дыши, — уговаривала Эдлин, надеясь, что он услышит. — Вдыхай его.
Поможет ли это ему? Она не знала. А пристально вглядываясь, ничего не могла определить. Из-за неверного мерцающего света в хранилище невозможно было хоть что-то как следует разглядеть, тем более те мельчайшие изменения, которые могли произойти за столь короткое время в случае улучшения.
Не зная точно, что делать с этой жидкостью, называемой кровью дракона, она наклонила котелок над его перевязанным боком и стала лить ее на повязку, пока та вся не пропиталась ею. Потом, обмакнув палец в остатки на дне котелка, она дотронулась до своих губ. Никакого особого вкуса не чувствовалось. Вообще ничего необычного в этом снадобье она не нашла. Во всяком случае, вреда этот сок корней не принесет, решила Эдлин и, окунув кусочек ткани в красную жидкость, стала капля за каплей выжимать ее в полуоткрытый рот Хью. Он не глотал, и она с ужасом подумала, что Хью может просто захлебнуться. Приподняв его голову, она стала поглаживать его заросшее щетиной горло, словно он был одним из тех несчастных брошенных котов, которые слоняются возле амбаров.
— Глотай, — требовала она. — Глотай, Хью, глотай же наконец!
Его адамово яблоко судорожно задвигалось, но, кажется, только потому, что она массировала его. Она не знала, проглотил ли он хоть сколько-нибудь жидкости. Эдлин немного посидела без движения в надежде, что кровь дракона сотворит чудо, но рыцарь по-прежнему оставался неподвижным и не проявлял признаков жизни. Внезапный град собственных слез несказанно удивил ее; должно быть, она безумно устала, потратив последние силы и уверовав в эти бесполезные травы. Легенда, видимо, так и останется легендой. А кровь дракона — не более чем пустые слова. Тем не менее она выжала еще немного жидкости ему в рот и снова принялась растирать его горло, пока он не начал глотать.
— Хью, слушай меня, — произнесла она с упрямой настойчивостью, стараясь пробиться сквозь смертный туман, который окутывал его. — Ты обязан вернуться. Здесь свет и тепло. Здесь люди, которые любят тебя.
Он не шевельнулся.
— Вернись ради Уортона. — Она не была уверена, что раненый вообще слышит ее, но все равно продолжала: — Он предан тебе. Он не сможет жить, если ты покинешь этот мир. Я не знаю, что такого ты совершил, чтобы заслужить его безграничное доверие, но ты герой в его глазах.
Сейчас она была наедине с Хью и поэтому позволила себе придвинуться к нему поближе, потом положила его голову к себе на колени и, наклонившись, стала говорить ему уже в самое ухо: — Я уверена, многие женщины тоскуют по тебе. Многие прекрасные женщины. Леди. Они зовут тебя, они умоляют тебя вернуться.
Она всегда думала, что любовь женщины может заставить мужчину восстать из мертвых, но убеждаться в этом ей не приходилось. Не пришлось и сейчас — значит, она ошибалась. Заскрипев зубами от полного бессилия, чувствуя, что скоро, очень скоро будет непоправимо поздно, она сделала то, чего поклялась никогда больше не делать. Она прижала его голову к своей груди и стала слегка покачивать.
Сейчас он очень далеко отсюда, бродит где-то в других, холодных потусторонних землях, пределах, и ей хотелось попытаться вдохнуть в него свое тепло. Инстинктивным жестом матери, которая должна успокоить своего ребенка звуком бьющегося сердца, она теснее прижимала его голову к своей груди, сочтя это последним средством спасения никак не желающей возвращаться жизни.
Он не был ребенком. Ничто не могло заставить ее представить его таким. Он давил на нее своей огромной тяжестью. Рост его был под стать весу, и форму его телу придавал отнюдь не детский жирок, а вполне крепкие мускулы. Нет, она не могла увидеть в нем младенца, каким он, безусловно, когда-то был, как и все люди. Но чувствуя, каким болезненным жаром он пышет, она испытала к нему нежность, корни которой кроются только в материнском участии. Она убрала с его лба волосы, стараясь устроить его поудобней и быть как можно ближе к нему, чтобы он не чувствовал себя одиноко.
— Я жду тебя здесь.
Она изумленно оглянулась. Кто произнес эти слова?! Она, безусловно, не могла сказать ничего такого. Она никогда не призналась бы даже себе в такой слабости.
— А почему бы и нет? Попробуем! — И снова звук ее собственного голоса удивил ее.
— Кто услышит меня? — произнесла она вслух для большей уверенности. Эдлин похлопала Хью по щеке, ставшей ощутимо колючей из-за отросшей щетины. — Ты не запомнишь этого, а если запомнишь, то сочтешь плодом воспаленного воображения. Едва ли ты вообще меня вспомнишь, когда выживешь.
