На подходе к дому я натыкаюсь на отца. Он, кажется, рассержен.
– Ну-ка, иди сюда. Я видел, как ты поднималась из метро. Какое у нас с тобой правило на этот счет?
Я понимаю, что все еще держу в руках фотографию, и, пытаясь незаметно спрятать ее в задний карман, начинаю сбивчиво оправдываться. Но тут – клянусь, это правда – из ниоткуда появляется Оливер, размахивая своей школьной сумкой.
– Она была с нами, – говорит он. – Видите? – Он показывает в сторону экономки, которая поднимается по ступенькам через дорогу.
– Ладно, но в следующий раз предупреждай, если куда-то собираешься. Идешь домой?
– Сейчас.
Он оставляет нас. Оливер продолжает размахивать сумкой и смотреть на меня.
– Спасибо за фото, – произносит он, – действительно жуть.
– Не совсем то, чего я добивалась, но не за что.
– Да нет, в хорошем смысле.
– Ну ладно.
Он целует меня в щеку с такой легкостью, будто давно это планировал. А потом закатывает мой рукав, пишет на внутренней стороне предплечья свой номер и аккуратно поправляет кофту.
– Позвони мне, Пятнадцать.
Я смотрю, как он взбегает по лестнице и исчезает за огромной деревянной дверью, а потом закатываю рукав, чтобы убедиться – все это мне не приснилось.
Глава 14
Знаки
Мы с Тайлом, папой и Элизой ужинаем в столовой, чего не бывало с тех пор, как умерла мама. Ужин приготовила Элиза, и я могу его назвать разве что «рагу». Она мне нравится, но все равно странно видеть ее в нашем доме, и мне тяжело смотреть на Тайла, с аппетитом уплетающего еду. Дело, разумеется, не столько в рагу, сколько в том, что я узнала за прошедшую неделю. В моей голове крутится один вопрос: «Мама изменяла папе?» Это звучит как фраза из плохого романа, но во всех моих воспоминаниях, начиная с раннего детства, родители улыбаются. Разумеется, у каждого из них существовала и своя жизнь, но вместе они всегда были счастливы. Единственный раз мне показалось, что что-то не так. Вернувшись с одиннадцатого дня рождения Рейчел-один, я услышала всхлипы, открыла дверь в ванную и обнаружила, что мама лежит на полу, а ее платье растянулось по полу, как парашют. Увидев меня, она заплакала еще сильнее. Я расспрашивала ее, что случилось, но мама только повторяла:
– Все в порядке, Луна, все в порядке.
Я помогла ей дойти до кровати и спустилась в кухню за водой. Отец сидел за столом с пустым стаканом в руке. Он не плакал, но выглядел совершенно убитым.
– Привет, Луна.
– Привет. Что случилось?
Он махнул рукой.
– Так, небольшие разногласия. Не стоит беспокоиться.
– Ясно.
Я уже поднималась, когда он произнес:
– Знай, что бы ни случилось, твоя мама и я всегда будем любить вас с Тайлом.
Я тогда подумала, что это не похоже на отца. Он никогда не выражался как герой детского фильма. Но отец говорил искренне, и я сказала себе, что все будет в порядке. Теперь, наблюдая за тем, как Элиза тянется за второй порцией рагу, я сомневаюсь, было ли это «все» в порядке хоть когда-нибудь.
Весь следующий день – первый день после каникул – я тщательно слежу за тем, чтобы номер на моем предплечье не стерся. Теперь моя очередь обзаводиться тайнами.
Между четвертым и пятым уроками я встречаю в туалете обеих Рейчел. Они красят губы и выглядят очень собранными.
Полгода назад я казалась одной из тех, кто бродит по шоссе, – потерянной и, пожалуй, не совсем нормальной. Теперь я чувствую, что нашла свою дорогу, но не знаю, куда она ведет.
Впервые после маминой смерти я заплакала под конец приема после похорон. Почти все разошлись, но осталось несколько женщин. Они рассматривали журнал с фотографией моей матери. Я незамеченной подкралась к ним, чтобы взглянуть на страницу, которую они обсуждали. Там был снимок девочки моего возраста, одетой в короткие шорты и что-то, напоминающее спортивный бюстгальтер от-кутюр. Они возмущались, и одна из них произнесла с нескрываемым осуждением:
– Не представляю себе мать, которая выпустила бы свою дочь из дома в чем-то подобном.
Я никогда в своей жизни не напивалась, но думаю, мои ощущения в тот момент были похожими. Мне показалось, что тело неожиданно стало очень тяжелым, и я медленно опустилась на пол за диваном. Кто-то позвал этих женщин из кухни, и они собрались уходить. Я ощутила резкую боль в животе, как будто меня ударили. Было так больно, что я не могла дышать. Все перед глазами поплыло, и слезы потекли ручьем. Через некоторое время в комнату зашла Рейчел-один. Она села рядом, не пытаясь ко мне прикоснуться.
– Знаешь, что самое грустное? Твоя мама была такая прикольная, она не походила на обычную маму, понимаешь. А моя больше напоминает робота.
Оставим это на совести Рейчел-один. Где-то глубоко в душе она неплохой человек, но ее нарциссизм поражает.
– Она была мамой. Моей мамой, – ответила я.
Я еще несколько раз всхлипнула. Рейчел села поудобнее. Потом поправила свои браслеты, затем волосы.
– Ну ладно, увидимся в школе.
Она собралась уходить и протянула свою наманикюренную руку, чтобы помочь мне встать. Рейчел первой из класса начала носить серьги, пользоваться блеском для губ и мелировать волосы. Грустно, если это все, к чему ты стремишься в жизни. Эта мысль вновь заставила меня заплакать. Рейчел помогла мне встать. Все в комнате: диван, цветок в кадке, колышущиеся на сквозняке шторы – теперь выглядело по-другому. В этом доме больше не было мамы.
Отец ушел наверх, Тайл давно уже уехал с бабушкой, и в доме кроме нас – никого. В голове крутились обрывки мыслей, но одно воспоминание – возможно, самое первое – ясно стояло перед глазами. Это был мой шестой день рождения. Все ждали, когда же я попробую торт – на самом деле пирог – и у меня внезапно дрогнула рука. Знаете, бывает, что тело действует само, независимо от твоих желаний. Я уронила кусок вишневого пирога на белую блузку – разумеется, на мне была белая блузка – и остановилась как застигнутый врасплох зверь. Все, включая родителей, едва сдерживались, чтобы не расхохотаться, а мне казалось, время остановилось и моя голова вот-вот взорвется от стыда. И тут мама схватила начинку пирога и размазала ее по платью. Мне тут же стало намного легче, и прежде чем я поняла, что происходит, все гости пытались измазать друг друга пирогом. Да, сейчас, когда я это рассказываю, событие походит на сцену из тупой комедии, но на самом деле все выглядело не так. Мама всегда находила способ разрешить сложную ситуацию, пусть и не совсем обычный. Она всегда прикрывала мне спину и защищала, как львица своего детеныша.
И вот я осталась одна в комнате, где повсюду валялись смятые салфетки и стояли грязные стаканы. Я взяла один. Судя по запаху, в нем был скотч. Не знаю, зачем говорят, будто алкоголь заглушает боль. Мне он только обжег горло и захотелось почистить зубы. И все-таки я была готова хвататься за все. За все, что могло бы вернуть меня в тот день, когда мне исполнилось шесть лет, и худшее, что могло произойти, – испачкать одежду вишневым пирогом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
