и не знал, куда ему на постой идти. Можно было и у епископа остановиться, и нового родственника можно было визитом порадовать. И решил кавалер ехать к племяннице. Купец Кёршнер дома хорошего для своего сына и его молодой жены в городе не нашел, поэтому купил несколько домишек, что стояли вместе на хорошей улице. Купил, денег не пожалев, да снес их к дьяволу, а на месте, что освободилось, стал строить хороший дом, из тех, у которых бывают широкие дворы с колодцами, и конюшни, и даже сады. А пока такой дом строился, молодые снимали задорого небольшой, но уютный дом.
Урсула Кёршнер и ее муж, хоть и было уже темно, не спали, встречали кавалера и его людей с большим почтением.
Урсула совсем другая после свадьбы стала. Была серьезна, делала ему книксен, говорила такие фразы, которые в устах ее казались странными:
– Велю вам камин топить сейчас же, ночи еще не теплы. Вы мыться любите, так велю еще и воду подать горячую, а для ноги вашей больной в постель скажу грелки класть.
Молодец, она все помнила и знала, что ему нужно. Странно это было, странно, словно тринадцатилетняя девочка играла во взрослую женщину, хозяйку большого дома с полудюжиной слуг. Впрочем, она уже и была хозяйкой дома, а может, вскорости, когда ей и пятнадцати еще не исполнится, станет уже не только хозяйкой дома, но и матерью семейства.
Он подошел и, пока девушка еще что-то пыталась сказать, прижал ее голову к своей груди. Крепко прижал и погладил по волосам, а потом, отпустив, спросил:
– Ну, как поживаешь, моя дорогая?
– А вы знаете, дядя, хорошо, – отвечала она. – Хорошо поживаю, муж мой в своем ребячестве бывает часто глуп, но он человек хороший и добрый, я рада, что вы нашли мне такого мужа. Да и мама к нам наведывается часто, и тесть со свекровью тоже, и братья Людвига Вольфганга, и нас в гости часто зовут, так что живу я хорошо, весело.
Кавалер засмеялся и посмотрел на ее мужа, что стоял тут же. Людвиг Вольфганг Кёршнер улыбался и, кажется, совсем не злился на жену за то, что она называла его глупым. Волков протянул ему руку для рукопожатия. Молодой человек пожал ее с большим почтением.
– Ну, а что у вас на ужин сегодня? А то я и пообедать не успел нынче.
– Я уже велела накрывать, прошу вас и ваших сопровождающих к столу, – говорила юная радушная хозяйка дома.
Глава 7
Дел в городе оказалось много. Поутру, еще до рассвета, не позавтракав, кавалер поехал к епископу, чтобы успеть поговорить с ним до начала службы в храме. Отца Теодора он застал на пороге его дома. Старик, несмотря на возраст, все еще вел утренние службы сам и уже спешил на службу, но по дороге они успели переговорить. Старый поп еще раз повторил то, что уже писал в письме, но особенно напирал на распрю с графом.
– Уж не думайте, что Малены отступятся. – Они медленно шли по еще темным улицам к кафедральному собору, где у епископа проходила служба. – Их фамилия всегда была упряма и в средствах неразборчива. И вообще… Я думаю, что лучше бы вам отказаться от вдовьего надела графини и сделать сие публично.
«Отказаться? Да еще публично? Признать перед всеми свое поражение?»
– Нет, сие невозможно. Я обещал графине добыть ей поместье, – твердо возразил рыцарь. – Не захотят отдать добром, так силой заставлю.
– Силой? – Епископ даже остановился. – Да не все же можно решить силой!
– Не все, но этот раздор можно. Приведу людей, возьму его замок и заставлю признать, что поместье принадлежит графине.
– Имейте в виду – наживете себе вечного кровного врага, такого унижения фамилия вам не простит. Да еще и герцог всегда будет на стороне родственников, и знать местная вся тоже, для нее вы вовеки будете чужим. Так и станете жить, лишь на меч опираясь.
– Я всю жизнь живу, на меч опираясь. Другой жизни я и не знаю.
– Вижу, отговорить я вас не смогу. – Отец Теодор покачал головой, останавливаясь на ступенях храма. – Раз так, прошу вас быть во всеоружии. Коварен и хитер род Маленов, иначе не стали бы они из мелких землевладельцев курфюрстами.
Епископ протянул кавалеру руку.
– Да, святой отец, – отвечал кавалер, целуя перстень на перчатке. – Буду помнить предостережения ваши.
Уже светало, когда епископ входил в храм. Люди простые, и богатые, и даже благородные, ждавшие попа у церковных ворот, старались наперебой подобраться к нему и тоже поцеловать руку, подносили к нему новорожденных или больных детей, чтобы получить для них от святого отца благословение. И старый поп никому не отказывал, со всеми был милостив.
А вот Волков был задумчив. Прежде чем сесть в седло, взялся за луку, остановился и стоял так в раздумьях целую минуту, не меньше. А думал он лишь об одном: стоит ли тягаться с Маленами? Так ли уж нужно ему это поместье? Епископ-то прав. Вся знать за графом пойдет. Для них Волков чужак, выскочка, а они тут вместе веками живут. И герцог за графа будет. А Волков, Брунхильду ко двору провожая, уже думал о том, что она поможет ему с герцогом замириться. А если Малены еще и город против него настроят, а они смогут, на кого же ему тогда опереться? Да только на меч свой и сможет он опереться. Но поместье для «племянника» как иначе добыть? Может, часть своей земли отдать? Но его земля – это глина, овраги, кусты бескрайние да пустоши, с Грюнефельде не сравнить.
Вот с такими думами и садился кавалер в седло.
– Надобно трактир какой найти, – сказал он, – завтракать пора.
Фон Клаузевиц, Максимилиан и Увалень спорить с господином не стали.
Отыскали недалеко от кафедрала подходящий трактир. На вид был хорош, а еда оказалась дрянью, видно, повара никудышные. Поели молока, меда и хлеба, все остальное, что им приносили к завтраку, есть оказалось невозможно. Принесли жареную кровяную колбасу, а она несъедобная. Такое сало было прогорклое и вонючее, на котором ее жарили, что с ней и рядом-то сидеть нельзя было, не то что есть. И пироги, видно, были с тем же вонючим салом. Волков так разозлился, что звал к себе трактирщика и таскал дурака за волосы, бранил и заставлял его самого жрать те пироги. И платить ни за что не стал, даже за молоко с хлебом.
Так и не наевшись, поехали они к ратуше, где кавалер хотел повидать бургомистра и поговорить с
