Он открыл девушке дверь квартиры, ощупью нашел Алинину руку и запечатлел на ней нежный поцелуй.
— Когда же вы начинаете работать, Алина?
— Завтра. — Девушка попыталась хотя бы при расставании объяснить, что она вовсе не проявляет интерес к своему новому шефу как к мужчине. — И это будет очень напряженная работа, которая вряд ли оставит мне хоть немного времени позагорать, отдохнуть… А если вы сейчас же не прекратите так язвительно усмехаться, господин Хуттман, я больше к вам никогда не приду!
Он сделал чрезвычайно серьезное лицо, и только искрящиеся веселые глаза выдавали его мысли.
— Все же, надеюсь, мы скоро снова увидимся, — произнес старик перед тем, как тихо закрыть дверь. И Алина могла бы поклясться, что она слышала его смех за дверью…
4
Маттей Делагриве провел неспокойную ночь, ночь снов и решений. Как сны, так и решения были связаны с Алиной. В сновидениях, наполненных эротическими фантазиями, они с Алиной проделывали потрясающие вещи.
Пробуждение подействовало на Делагриве отрезвляюще. Алина — его служащая, она работает у него, и поэтому на нее автоматически распространяется табу.
Маттей, лежа в постели, уставился в стеклянную крышу над головой. Он лениво следил за движением белого облака в голубом летнем небе и пытался прогнать Алину из своих мыслей. Безрезультатно промучившись несколько минут, Маттей почувствовал жар во всем теле. Ведь сегодня она должна начать с ним работать! А он лежит в кровати, потягивается и разглядывает облака, до которых ему нет никакого дела!
Маттей бросил взгляд на будильник. Десять часов. Когда она должна быть здесь? В десять? В одиннадцать? Еще ни разу Маттей не проклинал так свою безалаберную жизнь, как в этот момент. До сих пор он жил беспечно, одним днем, и чувствовал себя прекрасно. С этим будет покончено. Алина могла позвонить в любой момент, и он хотел изобразить холодного, соблюдающего дистанцию шефа, который не испытывает никаких чувств к своей сотруднице… При этом, возможно, он будет только в купальном халате или с обернутым вокруг бедер полотенцем… Да, именно так: холодно и соблюдая дистанцию!
Маттей спрыгнул с кровати и помчался вверх по лестнице в ванную. Он залез под душ и запустил воду на полную мощность, потом выскочил из кабинки и распахнул дверь ванной, чтобы услышать звонок. Снова залез под душ и, охнув, судорожно задышал, поскольку на него обрушился ледяной поток. Видимо, отключился нагреватель.
Итак, надо опять вылезать, чтобы установить нужную температуру, потом обратно под душ. Господи, приходится метаться сразу после пробуждения! Как же Маттей ненавидел такую спешку. Когда он окончательно вылез из-под душа, то взглянул на себя в зеркало. Маттей мог этого и не делать, так как забыл очки на тумбочке у кровати. Однако и без очков он смог нащупать пальцами щетину на лице.
Необходимость мчаться вниз по лестнице, хватать очки, снова скакать наверх и торопливо бриться вызвала у Маттея такой ужас, что он решил отказаться от бритья и остаться с «трехдневной» щетиной. Делагриве зарастал так быстро, что утром выглядел так, будто три дня не брился.
Неуверенно ступая по полу босыми ногами, Маттей вылез из ванны и прошел к двери. Почему он не запомнил, когда придет Алина? Вероятно, все же не в десять, иначе она бы так не опаздывала. Очевидно, в одиннадцать. Значит, у него нет времени спокойно выпить чашку кофе, после чего он обычно одевался. Маттей сбежал по лестнице, надел очки и бросил взгляд на безоблачное небо. В такую погоду в пору ходить в шортах и тенниске, а может, даже в плавках, хотя бы в квартире. Конечно, будь он один, то разгуливал бы по своему ателье вообще голым. Но раз такой возможности нет, Маттей решил надеть светлые льняные брюки и белоснежную рубашку с короткими рукавами, которая, правда, перестала быть белоснежной после первого глотка растворимого кофе. Он отхлебнул его в страшной спешке, обжегся и обрызгал рубашку. Кончиками пальцев Маттей попытался стянуть ее, и… в этот момент раздался звонок.
— Этого просто не могло не случиться, — пробормотал Маттей и. подойдя к двери, открыл ее одной рукой, а другой стаскивал рубашку. Алина пришла именно в этот момент, когда он еще не начал переодеваться. Иначе, предстань Маттей перед ней до пояса обнаженным, девушка никогда бы не поверила отговорке о кофейных пятнах!
— Добрый день, господин Делагриве, я… — Алина умолкла, более пристально взглянув на Маттея. — Нужно ее сразу же выстирать, иначе кофейные пятна останутся на вашей прекрасной рубашке.
— Вопрос в другом — сумею ли я удалить кофейные пятна с моей прекрасной кожи. — «Осторожно, — предостерег себя Маттей, — никаких двусмысленных замечаний». — Входите и приготовьте себе чашечку кофе.
Девушка прошла мимо него до кухни и остановилась в дверях.
— Это здесь я должна готовить кофе? — недоуменно спросила она и оглядела еще больший, чем прежде, бедлам. — В этой кухне вообще ничего нельзя готовить, пока не наведен порядок.
— Я знал, что получу нахлобучку… — Маттей посмотрел на нее со смущенной улыбкой. — Я только натяну на себя что-нибудь сухое, а потом приготовлю вам кофе…
Прекрасная белая рубашка с отвратительными пятнами очутилась в баке для грязного белья, и за неимением другой рубашки, соответствовавшей его представлению о внешнем облике шефа, Маттей схватил одну из свежевыстиранных теннисок, висевших на сушке. Когда он вошел в кухню, уборка была в полном разгаре, и у Алины не было времени любоваться тем, как хорошо сидит на нем тенниска.
— Я хотел приготовить кофе. — Маттей указал на чайник и банку с растворимым кофе, но, заметив слишком пристальный взгляд Алины, вдруг почувствовал себя неодетым.
— Я… убираюсь. — Девушка отвела глаза от его плеч и глубокого выреза тенниски и посмотрела на столешницу. Со своими многочисленными пятнами и разорванными упаковками та выглядела не столь интересно, как загоревшая кожа Маттея.
— Разве вы не хотите кофе, Алина?
— Хочу, но не из этой кухни, где царит такой хаос, что вы и сами, наверное, не сможете отличить растворимый кофе от соли и крысиного яда.
Маттей рассмеялся, и лед растаял.
— Я вообще не держу дома крысиного яда и знаю признаки, по которым могу отличить растворимый кофе от других, так скажем, сыпучих веществ. Но, обещаю, видит Бог, — Делагриве ободряюще кивнул Алине, — уборка кухни — последнее, что вы делаете дополнительно! Я бы не хотел услышать от вас потом жалобы, что, мол, использую вас для работы, не имеющей ничего общего с вашими непосредственными обязанностями машинистки. И еще, я сам хотел приготовить вам кофе. Я не принадлежу к числу тех начальников, которые заставляют своих секретарш что-то делать… готовить кофе, например.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
