И.Г. Что Вас больше всего поразило в Евангелии, когда Вы его первый раз читали?
О.В. Я нашел то, что искала моя душа.
И.Г. Вы сразу поверили тому, что все — правда?
О.В. Да, я чувствовал, что это правда. Особенно в сравнении с той ложью, которая была в жизни.
Я знал, что некоторые вещи я исполнить не могу, это очень трудно. Однажды в Троице–Сергиевой Лавре я попал на исповедь (не потому, что хотел исповедываться, а просто там вышел священник на исповедь и перечислял грехи). Тогда я не вместил этого: отречься от того, от другого. Он говорил это через Евангелие, но, может быть, от того, как он говорил — напористо, запутанно, слишком морализировал, — прозвучал о это так, что не расположило к покаянию, а произвело обратную реакцию. Я думал: «В таком случае, надо быть камнем!» Мне тогда показалось, что отречься от себя — это потерять личность.
Но потом я воспринимал по–другому то, что слышал, уже исходя из опыта, который появился. Я понял, что так и должно быть: отречься от себя означает отречься от самости, самолюбия, себялюбия. А смещение тогда, в Лавре, произошло, наверное, от того, что я еще эти вещи не продумал, еще не было такого опыта.
И.Г. Когда Вы познакомились с Ветхим Заветом?
О.В. Сначала — через чтение паремий, а потом — когда учился в аспирантуре. С книгой Бытия я познакомился, когда мне уже было 25 лет. На другой кафедре один человек, специалист по Лескову, под предлогом того, что культурному человеку нужно познакомиться с Библией, устраивал дома чтение Библии. Чтения были тайные. Те, кто собирались, были верующие, правда, они об этом не говорили, была какая–то неоткрытость. Но я благодарил этих людей за то, что они доверяли мне. Тогда очень было опасно. Я ходил на чтения не регулярно, а когда мог.
Когда я поступил в монастырь, это уже стало доступно. В Почаевской Лавре Библии были, и чтений на службе было много. Великим Постом каждый день совершалась служба с чтением. Пророк Исаия каждый год прочитывался за великопостную службу в полном объеме, только какие–то малые купюры делались.
Сейчас я читаю Священное Писание подряд, у меня есть потребность читать его, как и Евангелие. Читаю по книгам, смотря по потребности.
Также прочитываю книги Писания, которые просим читать оглашаемых. Это в радость, потому что не утомляет, хочется читать и читать. Я читаю Писание каждый день: и Псалтирь, и Евангелие, и послания. А из Ветхого Завета — то, что появляется, как потребность. Если есть возможность, надо читать. Это как хлеб.
Телевизор в семейном досуге
О.В. Родителям часто вместо общения с ребенком легче включить телевизор — он говорит и думает за тебя. Общение в семье нарушается. Телевизор может быть полезен, когда родители устали, у них уже нет сил на внимание к ребенку. Тогда он и поможет — высвободит нужные час–полтора для отдыха. Но если смотреть его весь день — то это потеря физического здоровья, разрушение ума и сердца, и всех отношений. Он становится диктатором, идолом, наркотиком.
Нужно знать, когда его «впускать» в семью. На него должна быть «цензура» — надо поставить ему пределы: определить порядок просмотра передач и их уровень. Увиденные хорошие передачи можно обсуждать с детьми, отвечая на их вопросы.
И.Г. Телевизор можно «приручить» с помощью видеомагнитофона. Но и в этом случае надо бы осторожно «дозировать» просматриваемые программы.
О.В. Да, должно быть ограничение. Родители определяют: «Это мы смотрим, а это — нет».
М.Г. Но у ребенка со временем может возникнуть любопытство: «А почему мы это не смотрим»? Дело даже не в том, что его одолевает любопытство, а иногда просто дети во дворе обсуждают какой–то фильм, передачу. И ребенку хочется участвовать в обсуждении, поэтому он смотрит передачу тайком, чтобы потом можно было сказать: «Я тоже видел!»
О.В. Да, чтобы присоединиться, не выделяться.
Родители могут объяснить, почему не нужно смотреть такие фильмы или передачи. «Ты посмотрел фильм — и кричал во сне. Почему? Потому что в фильме много стреляли, взрывали. Это же не дало тебе радости. Ты боялся, но смотрел».
Ребенок и творчество
О.В. Дар творчества — это Божий дар человеку. Прежде всего, нужно пробудить в ребенке творца, чтобы он почувствовал в себе способность творить. Дар творчества уникален и свойственен только человеку.
Животное творить не может, оно способно только повторять. Пчела времен Моисея, античных времен и 21–го века создает одни и те же соты, а у человека так не получится.
Важно, чтобы ребенок почувствовал необходимость развивать свой талант, потому что дар, который дал ему Господь, нужен Церкви. Если бы человек не умел так красиво строить, ему негде было бы молиться, не научился бы рисовать — не было бы прекрасных икон, не научился бы петь — в храме мы не могли бы славить Господа.
Ребенок должен ощутить храм не просто как здание, икону — не как картину, а воспринять их как что–то живое. Через творение мы знакомимся с Творцом. Я могу сказать:
— Ты нарисовал этот рисунок. Я вижу тебя и твой рисунок. А если бы ты прислал мне его по почте, то я, не зная тебя, все равно бы с тобой познакомился и узнал, кто ты. Нарисованное тобою — это твой рассказ о тебе: если я вижу цветок, я знаю, что ты любишь природу. Если нарисован человек — ты любишь людей и общение, нарисована машина — ты интересуешься техникой.
Храм построили люди, которых ныне мы не видим. Благодаря их трудам, мы имеем возможность в нем молиться. Иконописец написал икону, дав нам возможность общаться с этим святым. И не только со святым, но и с самим иконописцем.
В храме мы пребываем с теми, кого видим физически, и с невидимыми творцами этой красоты, живущими в их творениях. Мы радуемся их духовному наследию. Дети тоже способны осознать присутствие веков и всех, кто жил в этих веках — И это тоже является органичным вхождением в искусство.
Храм — не музей. Храм — живой, и искусство — тоже живое. Дети еще более войдут в эту жизнь, еще более почувствуют себя живущими в традиции церковного искусства и искусства вообще, если будут приобщаться ему и сами начнут творить.
Попытка нарисовать Христа, Божию Матерь — это еще не икона, но дети хотят их изображать. Можно сказать:
— Ты смог это сделать только потому, что увидел икону, которую написал иконописец, живший давным–давно. Ты сейчас продолжаешь это делать, и после тебя будут люди, которые, смотря на твою икону, будут создавать свою. Если бы люди этого не делали, то у нас не было бы ни икон, ни церковного искусства.
Так же можно рассказать, что во времена земной жизни Христа дети пели, встречая Его при входе в Иерусалим. Люди передают друг другу опыт, учат друг друга. Поэтому нам надо учиться и петь, и рисовать.
Мы можем сказать ребенку:
- Давай попробуем. Ты любишь рисовать, нарисуй, пожалуйста, человека.
И он нарисует человека сегодня. Этот рисунок можно сохранить. Через некоторое время можно попросить его сделать то же самое, а потом сравнить эти рисунки. Ребенок сам увидит, что, в отличие от пчелы, каждый раз у него получается все новое. Так и Господь говорит: «Творю все новое»[17].
Важно дать ребенку ощущение, что человеческое лицо более значимо, чем цветок, дерево, и т. д. Это — не принижение красоты. Через человека можно видеть Бога так, как Его не увидишь, глядя на цветок.
— Ты можешь порадоваться красоте цветка, но он как бы мертв для тебя, потому что с ним не поговоришь, и он не может тебя любить. Человек же способен разговаривать даже без слов. Он посмотрит ласково, с любовью, и ты уже чувствуешь, что так любит тебя и Бог, потому что Он есть в каждом из нас.
Есть нерукотворный мир красоты, а есть мир красоты рукотворный. Если нет возможности посещать музеи, то можно вводить в мир красоты в домашних условиях, имея, например, хорошие альбомы по искусству. Можно внимательно просматривать их с детьми, делая какие–то пояснения. Конечно, дети не смогут воспринять много, но дело не в количестве просмотренных картин.
В связи с этим я вспоминаю, как отец Зинон мне рассказывал, что, когда он посещал Лувр, то из всей богатейшей коллекции мировых шедевров, которые там находятся, он выбрал только несколько картин. Он знал, что пойдет смотреть именно их. Если бы он не сделал этого выбора, то не смог бы увидеть ничего.
Дар творчества можно развивать на занятиях по искусству в воскресной школе. Здесь важна духовная основа, а усовершенствоваться в технике — живописной, графической, музыкальной и любой другой — ребенок может, обучаясь в специальных школах.
Детям нужно ощутить, что все возникает из духа, из сердца человеческого — если в сердце добро, то будет и доброе произведение. То, что он хочет создать, это не придумывается, а рождается. Если мы придумываем, то есть создаем вещь не в духе, то она может быть красивая, но мертвая. А если в духе — то она может быть несовершенная по форме, но очень живая, потому что мы увидим движение духа. Нас так радуют рисунки детей, потому что они искренние и живые, при всем несовершенстве внешней формы. Детский рисунок всегда обращает на себя внимание тогда, когда в нем присутствует это веяние Духа. Присутствие Духа нужно выявить и развить в ребенке, в его творчестве.
