Его лицо помрачнело, и он угрожающе зарычал:
— Следи за своим языком, женщина. Я иногда прощаю оскорбления, да и только те, что наносятся мне в пылу гнева.
Расстроившись, она прикусила губу. Если этот изворотливый лгун сказал правду, значит, не было необходимости приезжать сюда. Шоне стало досадно, что из-за ее доверчивости и горячности ей преподали урок унижения. Она напряглась, снова заметив усмешку в его глазах.
— Честно сказать, это я пустил такой слух, зная, что рано или поздно он дойдет до тебя, и ты, как истинный потомок Струанов, разъяренной фурией примчишься ко мне. — Он замолчал и ухмыльнулся: — Правда, я не ожидал, что это случится ночью, в самый разгар бури. Просто недооценил твой темперамент.
Выслушав своего обидчика, Шона взорвалась:
— Значит, это одна из твоих садистских шуток?
— Во всем виновата только ты, — спокойно ответил он. — Ты отказывалась видеть, слушать меня с тех пор, как я вернулся. Мне пришлось пойти на уловку, чтобы устроить встречу и обсудить наши дела.
Поняв, насколько он манипулирует ею, она была сражена наповал. Какая же она дура! А он еще сидит и смеется прямо в лицо!
— Ладно, — сердито сказала она. — Твоя ребяческая шутка удалась, я клюнула на нее. Можешь ликовать. Но напрасно ты надеешься на какой-то разговор.
— И даже о том, что ты можешь разориться и все твое добро может пойти с торгов? — ласково спросил он.
При упоминании надвигающейся беды она почувствовала подступающую дурноту и пробормотала:
— Тебе тоже не следует верить слухам.
— Это не слухи. Мое заключение основано на фактах. — И он принялся перечислять их в холодной манере банковского служащего: — Ты не сможешь выкрутиться. Восемьдесят процентов твоего дохода ты получала от организации охоты. Но вот уже два сезона пустуют домики, построенные для этой цели твоим отцом в Глен-Галлане. Через три месяца начинается новый охотничий сезон, а твой портфель заказов все еще пуст.
— Ну и что, еще есть время, — сказала Шона с уверенностью, которой почти не осталось в ее душе.
Макалистер покачал головой.
— Даже если бы они и появились… Их должно быть минимум на четыре года вперед, чтобы встать на ноги.
Да, он был очень близок к истине, но этот факт только усилил зародившееся у нее раздражение от его вмешательства в ее дела.
— Не вижу причин для твоего беспокойства, — жестко сказала она.
— Шона, если ты собираешься продавать свое поместье, я бы не хотел, чтобы оно попало в чужие руки — вот в чем проблема. Просто не могу позволить, чтобы такое случилось.
Она подняла на него удивленные глаза.
— Ой, прямо так и не позволишь? Если мне и придется пустить его с молотка, так я продам его любому, кто мне больше нравится. Но запомни и будь уверен, что оно никогда не достанется тебе.
Видимо, ее слова не были для него неожиданностью, однако, стремясь во что бы то ни стало сломить ее упорство, он спокойно продолжил, покачав головой:
— Послушай, ведь мои деньги ничем не отличаются от других. Ты просто отвергаешь саму мысль, что владельцем твоей земли станет Макалистер.
— Меня радует твоя проницательность, — насмешливо сказала она. — Теперь, думаю, все стало на свои места, и мне здесь делать нечего.
— Не торопись.
Не желая отступать, он с силой сжал ее руки.
Она уже поняла всю тщетность попытки вырваться от него, поэтому на этот раз ей хватило выдержки спокойно сказать:
— Давай не будем напрасно тратить время. Пока я жива, собственность Струанов никогда не попадет в твои руки.
— Ты слишком самоуверенна, — взревел он. — Стоит мне захотеть, и ты обанкротишься быстрее чем за месяц. И тогда твое имение попадет в руки ликвидаторов, а они из всех предложений, конечно, примут самое выгодное. Будь уверена, его сделаю я.
Она заглянула в его глаза с надеждой увидеть хоть какую-то искорку — намек на то, что он блефует, запугивает ее. Но нет, Дирк Макалистер никогда не прибегал к пустым угрозам. Возможно, этот негодяй уже скупил со скидкой часть ее векселей и теперь может потребовать у нее выплаты по ним в любое время.
У Шоны слезы подступили к глазам. Что же будет с Мораг, Лачи, Джами и другими ее домочадцами, полностью зависящими от нее?
— Тебе мало своего? — спросила она его с презрением. — В тебе взыграла жадность или дает себя знать былая вражда между нашими семействами?
— Ни то и ни другое, — зло ответил он. — Мне не нужны земли Струанов. — Его глаза отливали холодным блеском. Вдруг на его губах заиграла сардоническая улыбка. — Ты — единственное, чего и кого я хочу.
Девушка инстинктивно насторожилась и мрачно предупредила:
— Если ты опять начнешь меня мучить, я…
— Я говорю о нашем браке, — нетерпеливо перебил он ее.
Это было для нее полной неожиданностью, от растерянности голова пошла кругом. Наконец, взглянув ему в глаза и тяжело вздохнув, девушка, не найдя ничего лучшего, сказала:
— Может, ты отпустишь мою руку, мне больно.
— Только после того, как ты дашь мне ответ.
Шона рассердилась.
— Должно быть, ты думаешь, я полная идиотка.
— Ты ею будешь, если не примешь моего предложения. Если ты станешь моей женой, у тебя отпадет необходимость продавать свое поместье. — Он потянул ее к себе. — Но самое главное — ты ведь хочешь меня не меньше. Мы не можем друг без друга, Шона.
Она покачала головой, прекрасно понимая, что голос выдал бы ее неожиданно возникшую слабость.
Левой рукой он скользнул под ее свитер и ласково погладил ее по голой спине.
— Ты хочешь еще доказательств? — шепотом спросил он ее. — Я с огромным удовольствием занимался бы этим весь остаток ночи.
Это полное безумие, подумала она, почувствовав бешеное биение своего сердца. Разумом она понимала, на что способен этот человек, но почему тело не подчиняется ей?
— Мы могли бы пожениться пять лет назад, — напомнила Шона с горечью, — но ты струсил, испугался встретиться с моим отцом. Ты бросил меня на съедение волкам. Ты… ты даже не написал мне. Не объяснил. Не извинился. Ничего. Как же я могу выйти замуж за человека, однажды так поступившего со мной?
— Мне надо было уехать. Появились непредвиденные обстоятельства, и у меня не было выбора.
Шона взглянула на него. Его лицо было каменным, словно выбитое из огромной глыбы гранита. По всему было видно, что ей придется довольствоваться этим объяснением.
— Извини, Дирк. Но этого недостаточно.
— Это все, что я могу тебе сегодня сказать, — недвусмысленно заявил он. — Но в утешение хочу признаться, что пять лет, проведенные без тебя, были блеклыми и пустыми, хуже некуда. — Внезапно он отпустил ее. — Или ты соглашаешься выйти за меня замуж, или я буду вынужден разорить тебя и забрать твои земли. Все очень просто. А теперь тебе действительно лучше поехать домой и обдумать мои предложения.
