поселения и стяжал на этой работе чудовищную репутацию: деревни заселил солдатами, а самих сельских жителей обязал жить по военно-сектантскому регламенту, вплоть до изб-коммуналок на четыре семьи, с ежемесячным обеденным меню, расписанным по дням, и обязанностей бабам рожать по ребенку в год. Потому-то Аракчеев стал героем самых чудовищных слухов и злых эпиграмм. Пригласишь такого — многие другие гости не придут ни в этот день, ни в следующий.
— Миша, это правда, что он велел на всей подвластной территории повесить кошек, чтобы не охотились на певчих птиц? — однажды спросила я.
Муж подошел к вопросу обстоятельно и через неделю выяснил.
— Нет, только велел держать на привязи и спускать ночью ловить мышей. Не надо его приглашать, Мушка. Я ему скажу, что котиков обижать — грех.
Я спорить не стала, и Аракчеева мы так и не позвали, да и он, скорее всего, не нашел бы времени.
Вот такие у меня статусные гости. По-своему они полезны, по-своему проблемны. Высокую персону необходимо принимать по высшему классу. Спасибо царевичам, всегда приезжавшим инкогнито. Явись они под своим именем, пришлось бы оказывать царские почести, без кавычек.
Что же касается гостей, относящихся к социально-родственному обременению, то тут имелись другие проблемы.
Во-первых, родственников оказалось больше, чем я ожидала. В этом не было ничего странного. Пока жила в Голубках, я чем-то напоминала гоголевскую Коробочку, к которой если и заглянут, то соседи да еще столичный мошенник (что со мной и случилось). Уже в Москве ко мне потянулись многочисленные Салтыковы. А моего мужа принялись прощупывать Орловы, правда с подозрительной настороженностью: не относится ли он к самой знаменитой ветви этой дворянской фамилии, что возвела на престол Екатерину II. Выяснили, что мы не претендуем на преференции, связанные с этим славным-бесславным именем, и отстали.
А так гостей-родственников хватало. «Родство сумей счесть да воздай ему честь» — эту поговорку я слышала и прежде и относилась к ней как к исторической экзотике. Но попала в эту экзотику и поняла смысл поговорки: не просто знай всю родню, еще сумей выстроить ее иерархию и воздавай честь в зависимости от близости, возраста, чиновного статуса. Сообразила, что в феодальную старину мальчишки-аристократы в замках не только учились биться на мечах и засаживать в мишень первой стрелой, но еще больше времени тратили на изучение гербов и чтение родословных, с запоминанием, кто обладатель какого герба и кем приходится другому благородному родичу. Небось от такой занудной науки мечтали сбежать в лес, к разбойникам.
Мне сбежать было некуда. Поэтому пришлось отрывать время от коммерции и Лизоньки, выясняя, в каких отношениях та или иная тетя находилась с таким-то дядюшкой и не будет ли преизрядным моветоном не пригласить какого-нибудь из них. Ничего, разобралась.
Во-вторых, есть другие родственники. Все, кто учился в советской школе или читал русскую классику, хоть раз да сталкивались с такими словами, как «приживалка» или «бедный родственник».
Сталкивалась и я. Но пока не оказалась в девятнадцатом веке, и представить себе не могла масштаб этого явления. Дело в том, что, несмотря на весьма лояльную к дворянам политику российского государства, некоторые… скажем честно, весьма многие товарищи умудрялись промотаться в пух и прах. И частенько это случалось ко времени, когда молодость уже прощально помахала ручкой, забрав с собой в качестве багажа здоровье и прежних друзей.
Чаще, конечно, проматывали свои состояния мужчины. Миша однажды восхитился знакомым словом «моторыга»: в свое-то время так называли трактора и военную технику, а в те времена — мотов.
У женщины, если она шла замуж, имея солидное приданое, была хоть какая-то страховка. В отличие от Западной Европы, в России она оставалась хозяйкой своих капиталов и имений. Но! Могла добровольно передать их мужу в управление, могла просто без конца оплачивать из собственного кармана долги гуляки. Результат один: гуляка помер, а горемычная вдовушка пошла по родственным адресам с известной присказкой: подайте водички, а то так есть хочется, что переночевать негде!
Водичку и еду я подавала, а вот насчет ночевки нашла достаточно действенный выход. Есть множество женских монастырей, при которых старушке можно жить, даже не принимая монашеского обета. Свой домик выстроить на земле обители. Понятно, такой вариант для обеспеченных. Но и для бедной престарелой тетушки найдется келья в ограде монастыря, чтоб тепленько и уютненько. А за хорошее отношение, кроме скромного денежного вклада, надо презентовать игуменье мою фирменную корзину со сластями. Тут простенькая психология-физиология — если человек системно воздерживается от белковой пищи, то хорошо разбирается в сладостях. В Москве я даже держала одну тетушку с неофициальным названием «монастырский агент» — пристраивать потенциальных приживалок по обителям.
А еще я помогала бедным родственникам тем, что не позволяла им обеднеть, и иногда очень эффективно.
Глава 11
Однажды ко мне обратилась вдовая тетушка, уже не помню, какой степени родства.
— Эмма Марковна, голубушка, я уж не знаю, как быть, хоть фамильное серебро закладывай.
Богатенькая Буратинка, да еще и скоробогатенькая, как я, должна была не оскорблять гостью уточняющими вопросами. Но я деликатности не проявила и стала выспрашивать: что за финансовая беда стряслась?
Оказалось, что ее сын, недавно выпущенный в офицеры, пустился во все тяжкие. Напивался, играл, конечно же проигрывался. Матушка получала неплохой оброк из поместья в Ярославской губернии, но, конечно, перманентную течь в семейном бюджете он заткнуть бы не смог.
Я сразу смекнула, что речь пойдет не столько о разовом одолжении, сколько о постоянных траншах, мы же все в ответе за тех, кого приручили. Но, кроме приручения, существует еще и дрессировка. Поэтому я проявила заботливую твердость.
— Вот что, милая моя, серебро заложить придется, но если согласишься со мной, то его скоро выкупишь, а сынок твоему сердечку досаждать не будет.
Не то чтобы родство было очень близким, но я уже привыкла к обычаям века: если человек богаче, знатней, вообще ресурсней, то легко переходит на «ты».
Гостья спорить не стала и приняла мою помощь: двух дюжих сотрудников из ведомства Миши, явившихся в ее скромный дом на следующее утро. Безусого юного гуляку, вернувшегося в тот же час, ждали протрезвительные процедуры, в равной мере неприятные и полезные. Держиморды, поднаторевшие в обращении с выпивохами, были вежливы, но неумолимы: «Вашбродие, выпейте-ка кружку… до дна, вам же сказано! Допили? Будьте любезны блевануть». Когда же мечтательно-бессознательное состояние бедолаги перешло в огорченно-осознанное, за дело взялась матушка: полицейские держали, а она плакала, но без пощады секла сынка заранее заготовленными
