И это в то время, когда (согласно донесению начальника особого отдела) соединения и части корпуса (за исключением штакора и службы тыла, ясное дело!) испытывали серьезную нехватку во всех видах довольствия. А особенно – вещевого (зимнее обмундирование) и продовольственного! Накопленные запасы на складах не соответствовали потребности, а подвоз был крайне недостаточен из-за безобразного состояния дорог и отсутствия необходимого количества транспорта.
Еременко до революции тоже служил в царской армии. Как и Голубев. Но, в отличие от "ихнего благородия", был рядовым. И эту "белую кость" (в смысле, сволочь золотопогонную) ненавидел искренне и люто. И рубил безпощадно. В Первой Конной. Вместе с товарищем Сталиным, Ворошиловым, Буденным и Тимошенко! И военспецам тоже никогда не верил. Потому что, сколько волка ни корми, он все равно по-волчьи выть будет. Пока не издохнет! Не случайно все эти "спецы" (командарм Шапошников – исключение, которое лишь подтверждает правило) оказались врагами народа!
О прибытии командующего Голубеву доложили, как только приземлился самолет. Но было уже поздно.
Во время доклада командир корпуса все время путался и перескакивал с одного на другое, то и дело сбиваясь на скороговорку. У него заметно тряслись руки. И градом катился пот. То ли оттого, что в избе было жарко натоплено. То ли оттого, что весу в нем было девять с лишним пудов (при среднем-то росте!). А может, от страха.
Широкое, квадратное лицо Еременко потемнело. На скулах играли желваки. И без того маленькие, колючие глаза сузились, превратившись в щелки. Было видно, что он едва сдерживается…
Но хватило его ненадолго. Не дождавшись окончания доклада, он подскочил к Голубеву и ударил его кулаком по лицу. С размаху. И еще! И еще раз! И снова!
– Р-р-растреляю! – рычал Еременко. – Твар-рь! Зажр-р-рался тут! Сволочь!
Комдив втянул голову в плечи, даже не пытаясь оказать сопротивление. И только всхлипывал при каждом ударе. Размазывая кровь по разбитой физиономии. А Еременко месил его как грушу. И матерился на чем свет стоит.
Все, кто находился рядом, онемели от неожиданности. Но вмешаться и остановить воспитательный процесс никто не посмел. Даже военком корпуса бригадный комиссар Шабалов. Который справедливо опасался оказаться следующим. Воспитуемым.
Потому что военный комиссар вместе с командиром несет полную ответственность за состояние и боеспособность соединения и за успешность его действий в бою. И обязан участвовать в разработке каждого решения и подписывать все боевые приказы совместно с командиром. И если командир несет единоличную ответственность за оперативное руководство войсками, то военный комиссар отвечает за четкую и безперебойную работу тыла на всех этапах боя.
Так что Шабалов опасался не зря. Но на этот раз обошлось. Все шишки (то бишь, синяки) достались Голубеву. Который был отстранен от должности. И откомандирован. В смысле, этапирован. В Петрозаводск. В распоряжение командующего фронтом. До выяснения. Причастности и степени виновности.
Наведя в корпусе порядок и убедившись, что начштаба комбриг Понеделин, назначенный ВРИД комкора, должным образом осознал и полностью уяснил необходимость немедленного исправления ситуации (в том числе, передислокации штакора в Питкяранта), командарм вылетел в штаб фронта. Для решения вопроса о скорейшей высадке морского (точнее, озерного) десанта в тыл загнанного в угол и озверевшего противника…
Командующий Ладожской военной флотилией капитан первого ранга Трайнин времени даром не терял. Понимая, что еще одного провала ему уже не простят.
За неделю, прошедшую с момента побоища в Саунасаари, Трайнину ни разу не удалось поспать более четырех часов подряд. Зато теперь его флотилия была во много раз сильнее, чем в первый день наступления.
Во-первых, в Шлиссельбург пришли обещанные комфлота корабли. Канонерка "Сестрорецк" (однотипная с "Ораниенбаумом", который был уже снят эпроновцами с камней, отбуксирован и спешно ремонтировался), сторожевой корабль "Пурга" (водоизмещение – шестьсот тридцать тонн, скорость – двадцать один узел, вооружение – трехтрубный торпедный аппарат, два сто и два сорока пяти миллиметровых орудия), два новейших быстроходных тральщика "Шкив" и "Гафель" (водоизмещение – четыреста сорок пять тонн, скорость – восемнадцать с половиной узлов, вооружение – одно сто и одно сорока пяти миллиметровое орудие). И четыре морских охотника.
Особенно командующего радовал тот факт, что все эти корабли (за исключением "Сестрорецка") были специальной постройки, а их экипажи (включая и "Сестрорецк") были укомплектованы настоящими военными моряками.
Во-вторых, морские охотники, получившие повреждения первого декабря, а также тральщики "Москва" и "Видлица", поврежденные второго, были уже отремонтированы и встали в строй. Кроме того, было закончено переоборудование всех остальных мобилизованных судов Северо-Западного речного пароходства. В результате флотилия пополнилась еще шестью тральщиками и тринадцатью сторожевиками. Боевая ценность которых, к сожалению, была невелика. Однако нести сторожевую службу и перевозить десант они могли. А большего от них и не требовалось.
В-третьих, шестого декабря на аэродроме под Шлиссельбургом приземлились девять СБ пятьдесят седьмого скоростного бомбардировочного авиаполка и эскадрилья И-16 пятого иап ВВС КБФ. Которые немедленно приступили к нанесению ударов по финским кораблям и судам. И в базах, и в открытом море (в смысле, озере).
Потому что приказ наркома об уничтожении белофинских Морских сил Ладожского озера надо было выполнять! В том числе, в части, касающейся проведения набеговой операции. Которую было приказано подготовить и провести в трехдневный срок! Задействовав для этого все наличные силы – морскую авиацию, надводные артиллерийские корабли и подлодки. А наличных сил, которые можно было бы задействовать в указанный срок, в наличии не было. Кроме морской авиации.
И подводных лодок.
Которых у Трайнина было целых две! И притом – наиновейших! То бишь, только что вошедших в состав флота. В смысле, только вчера. Вошедших. После ходовых испытаний, проведенных во время перехода из Ленинграда в Шлиссельбург. И уже на следующий день ушедших в свой первый боевой поход.
М-96 под командованием старшего лейтенанта Маринеско отправилась в район Сортавала, а М-97 под командованием старшего лейтенанта Мыльникова – в район Лахденпохья. Помимо отработки учебно-боевых задач в соответствии с планом боевой подготовки, лодки должны были обеспечить рекогносцировку подходов к вражеским базам, а также высадить на финский берег разведгруппы…
Малые подводные лодки типа "М" при всех своих недостатках (ограниченная мореходность, малая автономность и слабое вооружение) были неплохими боевыми кораблями. При использовании по прямому назначению. Для обороны военно-морских баз от внезапных ударов тяжелых кораблей противника. А их "недостатки" являлись оборотной стороной важнейшего достоинства – малых габаритов (длина – сорок четыре метра, ширина – три с небольшим), благодаря которым "малютки" можно было перевозить по железной дороге в собранном виде (снимались только прочная рубка с ограждением, перископ, аккумуляторная батарея и якоря). Из-за отсутствия кораблестроительной базы на Дальнем Востоке пополнение возрождающегося Тихоокеанского флота могло осуществляться только этим способом. Пока не был освоен Северный морской путь.
Вслед за ТОФ малые подлодки получили все остальные флоты. И даже ЛВФ. Но если на Тихом океане, Балтике, Черном или Баренцевом морях, где имелись средние и большие подводные лодки, к "малюткам" относились без должного почтения, то на Ладоге картина была иной. Потому что они полностью соответствовали условиям данного морского театра.
Ограниченная мореходность (лодка могла находиться в крейсерском положении при ветре силой не более семи баллов) и автономность (десять суток) тут не имели значения, позволяя "малютке" пересечь озеро из конца в конец, даже не всплывая. А вооружение (сорокапятка и два торпедных аппарата) было вполне достаточным для того, чтобы справиться с любой посудиной, имеющейся у финнов. При этом она могла принять на борт до девяти тонн груза. Семь тонн топлива. Или десять бойцов с личным оружием. И незаметно доставить их в любую точку на берегу…
Прежнее командование КБФ преступным образом недооценило военно-морские силы и береговую оборону Финляндии, которые считало не заслуживающими внимания. За что и было недавно арестовано (а надо было бы уже давно!).
Командование Ладожской флотилии, глядя на вышестоящее руководство, тоже относилось к финнам весьма легкомысленно. До недавнего времени. Пока на собственном опыте не убедилось, что финские артиллеристы стрелять умеют. Поэтому при подготовке предстоящей десантной операции, директива о проведении которой поступила утром одиннадцатого декабря, особое внимание уделило разведке.
