— Примите душ и выпейте чего-нибудь. Я не уверен, что смогу переехать к вам до полудня. Потом я обедаю с банкирами, но хотел бы перевезти вещи еще до обеда. А вечером мы бы смогли обсудить все условия.
— Да, хорошо. Меня это устраивает.
Луиджи наблюдал, как она побежала к дому, раздумывая, правильно ли поступил. Глупо было отрицать, что Корина действует на него магически. И желания, и чувства, появляющиеся при виде нее, нельзя было отнести к примитивному животному импульсу.
Чуть раньше, в его объятиях, она так призывно смотрела на него…
Постой, предупредил себя Луиджи, ты летел через Атлантику вовсе не для того, чтобы связываться с женщиной, которая еще неизвестно, свободна или нет.
Но как быть с тем, что она будила в его мыслях своим появлением? Ее явно нерастраченная сексуальность вызывала в нем море фантазий, которые заполняли все его существо, все самые потаенные уголки сознания.
После того как дверь за Корой закрылась, Гатти завел двигатель и понесся по вечерней магистрали, унося в себе невысказанные слова и нереализованные желания.
— Нет!
Резкий звук собственного голоса, полного боли и отчаяния, разбудил Кору. Она обхватила ледяными руками колени, стараясь унять жуткую дрожь во всем теле.
Невидящими глазами Корина смотрела в окно, желая только одного — чтобы кошмар ушел, и пришло спокойствие.
Раньше с ней ничего подобного не случалось. Кошмар преследовал ее со студенческих лет, но с годами стал приходить все реже и реже, настигая ее лишь тогда, когда Корина была в особенно взвинченном состоянии. Странно, но она не чувствовала сегодня повода для его возвращения.
В прошлом Кора всегда знала, чем закончится сон. Но сценарий в этот раз изменился… Мужчина… Темная комната, его липкие руки, тянущиеся к ней… Она бежит в темноту ночи, оказываясь одна на пустынной мокрой улице… А за ней неотрывно следуют тяжелые мужские шаги.
Раньше она всегда просыпалась до того, как преследователь мог схватить ее, но сейчас, сейчас…
Она сжала зубы, чтобы хоть как-то сдержать дрожь.
В этот раз она не проснулась: он поймал ее, обхватил руками так, что невозможно было бежать. Она отчаянно сопротивлялась ужасу, охватившему ее, пыталась посмотреть ему в глаза с мольбой о пощаде.
Но, развернув к нему лицо, Корина увидела Луиджи. Она узнала его. И всегда столь ужасные во сне объятия вдруг стали мягкими, надежными и желанными.
Облегчение разлилось по напряженному телу. Страх сменился радостью, и она придвинулась ближе к сильному телу стоящего рядом мужчины, стараясь забыться в надежном тепле его груди. Кора вдыхала запах его кожи, волос, наслаждалась нежными объятиями. Он утешал ее, ласково целуя шею, и поглаживал по растрепанным волосам.
— Это ты, — мягко произнесла она и прижалась к нему еще сильнее, ища поддержки в его близости, улыбаясь своим недавним страхам.
В голове крутилась лишь одна мысль: как можно было бояться Гатти, ведь он не причинит ничего плохого. Он обхватил ладонями ее узкое лицо и коснулся губами зовущих губ. Корина потянулась ему навстречу, обняла и представила, как прижмется к его обнаженному телу, как испытает то, о чем мечтает каждая женщина… И они не станут вновь открывать друг друга, ведь все уже давным-давно известно. Они погрузятся в омут страсти и наслаждения…
Луиджи нежно вытирал слезы с ее щек, как бы извиняясь за то, что испугал ее. И Кора чувствовала себя не только в безопасности и тепле, — она была любимой, желанной и защищенной. Женщиной в самом прекрасном смысле этого слова.
Женщиной. Корина прикусила губы и сильнее сжала кулаки. Она всегда была женщиной. И не нужен мужчина, чтобы убедиться в этом. И в особенности не нужен этот Гатти.
Она не могла объяснить самой себе, почему Луиджи так действует на нее. Ничего в этом мире она не желала так страстно, как его близости и тепла. Кора почувствовала, как краска заливает ее лицо, и ощутила непреодолимую истому во всем теле…
Когда Барбара говорила, что мачеха вполне могла бы вновь выйти замуж, Кора спасалась от этой фразы утверждением, что она и так счастлива.
Ее никогда не волновали мысли о физической близости с мужчиной, потому что печальный опыт, так и не закончившийся ничем, не принес ей ничего, кроме отвращения и долгих страхов.
Однажды она с подругой обедала в ресторане, и та обратила внимание на прекрасную фигуру официанта. Тогда Кора с облегчением подумала, что ей бы это и в голову не пришло.
Конечно, после замужества она порой задумывалась о неполноценности брака. Но со временем это прошло. Оливер относился к ней как к младшей сестре, и Корина перестала думать о супружеских обязанностях. Да и падчерица отнимала у нее очень много времени.
А сейчас ей тридцать лет, она вдова, и ей уютно и надежно в своем маленьком мирке.
Порой она ловила на себе мужские заинтересованные взгляды, но ей всегда удавалось показать, что она не испытывает ответных желаний или чувств. И Кора не думала, что когда-нибудь воспримет мужчину как сексуальный объект.
Она продолжала смотреть в темноту ночи, злясь на себя за потерю обычного контроля. Какая-то частичка тела уже не принадлежала ей. Это было опасно. Корина понимала все и злилась, что позволила чужаку вторгнуться в ее мысли и разбудить мечты, столь чуждые прежде. Она прокрутила в голове недавний сон и покраснела при воспоминании о том, что во сне она была инициатором страсти, вспыхнувшей между ними.
Постепенно она начала успокаиваться, сердце стало биться ровнее. Дрожь еще не унялась, но ночная прохлада приятно освежала кожу. Корина вытянулась на постели, закрыла глаза и пожелала себе заснуть, но на этот раз без снов о Гатти.
Кора в который раз с улыбкой перечитала открытку от Барбары. Эта открытка пришла сегодня утром. На ней был изображен потрясающий вид Мексиканского залива, освещенного серебристым месяцем. «Вид с веранды нашего бунгало», — написала Барби.
Они с мужем проводили медовый месяц во Флориде. И туристическое агентство, предоставившее путевки, не обмануло их ожиданий. Все, что было написано в рекламном буклете, предстало перед ними: солнце, пляж, пальмы, шикарный отель и море развлечений.
В открытке было и шутливое напоминание о том, что мачехе пора искать мужчину своей мечты, но чтобы она не забывала: букет невесты принадлежит не только ей одной.
«Помни, — предостерегала Барбара мачеху, — у тебя обязательно должен быть мужчина, который будет принадлежать только тебе, и его-то ни с кем не придется делить».
Веселые строчки от падчерицы на какое-то время отвлекли от мыслей о Гатти. И все же, когда она услышала звук приближающейся машины, все ее тело напряглось в ожидании. К великому облегчению, это оказалась Ида.
