Оливия вновь почувствовала повязку у себя на ноге.
— Я справлюсь и сама.
— Нет, — покачал головой Энтони. — Я уже говорил вам, Оливия, что я в некотором роде врач. Тут нечего стесняться.
— Что вы! Одно дело — когда я была без с-сознания, и совсем другое — теперь.
— Не вижу разницы. Я выполняю обязанности лекаря. В противном случае, уверяю вас… это было бы не так… совсем не так. Но, клянусь вам, я без труда способен воспринимать ваше тело не как мужчина, а чисто с практической и медицинской точки зрения.
— А у вас будет… то есть вы сейчас можете реагировать как мужчина? — выпалила Оливия, удивляясь собственной смелости.
Энтони загадочно улыбнулся.
— О да, — тихо ответил он. — Без сомнения. Но как я уже говорил, теперь речь не об этом.
Энтони поставил шкатулку на стол и открыл крышку, а затем, ногой подвинув к себе табурет, сел и взял Оливию за руки. Притянув девушку поближе, он повернул ее к себе спиной.
— А теперь почему бы вам не поднять подол? Мне всего лишь нужно снять повязку.
— Но он и так поднят, — слабо запротестовала Оливия, осторожно поднимая подол. Легкий ветерок из иллюминатора холодил ее ноги. — Так достаточно?
— Чуть выше.
— Но… тогда вы увидите мои ягодицы!
— Прелестные маленькие ягодицы, — рассмеялся он. — Нет… нет, не отстраняйтесь. Прошу прощения, просто невозможно было удержаться. Обещаю не смущать вас своим взглядом, но мне нужно добраться до булавки.
— О! — воскликнула Оливия со смешанным чувством стыда и покорности. Она подняла подол еще выше, и от ворвавшегося в каюту бриза ее ноги покрылись гусиной кожей. По крайней мере причиной такой реакции мог быть холодный воздух.
Энтони отстегнул державшую повязку булавку. Его пальцы касались кожи Оливии, живо напоминая ей о том странном полусонном состоянии, в котором она прежде пребывала. Но теперь она была в сознании и остро реагировала на его прикосновения. Он дотронулся до внутренней поверхности ее бедра, и она непроизвольно дернулась.
— Спокойно, — тихо сказал он, обхватив бедра девушки и удерживая ее на месте. — Я не могу делать перевязку, не прикасаясь к вам. Сейчас промою рану, смажу целебной мазью и снова забинтую. Все уже поджило, завтра можно будет снять швы.
Оливия стиснула зубы, представив себе, что находится совсем в другом месте, а не стоит, задрав подол, перед этим незнакомым мужчиной. Наконец он еще раз плотно обернул повязку вокруг ее бедра и застегнул булавку.
— Ну вот, теперь все.
Оливия опустила подол, отодвинулась от него, а затем сдернула с головы полотенце, и ее влажные волосы рассыпались по намокшему тотчас воротнику ночной рубашки.
Ее пробрала дрожь.
— Почему бы вам теперь не вымыться и не переодеться? — спросил Энтони. — Во втором ведре еще достаточно горячей воды. Только оставьте немного для меня. — Он подошел к столу с картами и весело добавил:
— Пиратство — дьявольски грязная работа.
Оливия посмотрела на лохань и поднимавшийся над ведром пар, провела рукой по намокшему вороту своего импровизированного платья, а затем перевела взгляд на свежую одежду.
— Это займет пятнадцать минут, — сказала она.
— Не стоит торопиться. — Энтони склонился над картой, взяв в руку секстант.
— Я позову вас, когда закончу.
— О, полагаю, я и так узнаю, — отозвался он. Оливия нервно сглотнула.
— Значит, вы останетесь здесь?
— Конечно, но я отвернусь. Даю вам слово чести, — едва сдерживаясь от смеха, проговорил он.
— Чести?! — воскликнула Оливия. — Вас нельзя назвать человеком чести. Вы пират и похититель, и вы рисуете людей обнаженными, когда они этого не видят, и не сомневаюсь — способны убивать людей. В общем, вы не джентльмен. О какой чести может идти речь?
— Но разве вы никогда не слышали о разбойничьей чести, Оливия? — насмешливо спросил он, даже не повернувшись. — Обещаю, вы увидите лишь мою спину. Только, умоляю вас, поторопитесь. В противном случае к тому времени, когда настанет моя очередь мыться, вода совсем остынет. А я жду не дождусь мыла и чистой одежды.
Оливия помедлила в нерешительности, а потом покорно двинулась к лохани. Ну и что, если он обернется? Он не увидит ничего такого, чего не видел раньше. Правда, тогда он действовал как врач, напомнила она себе.
Налив в лохань воды, Оливия сняла ночную рубашку. Затем бросила быстрый взгляд на Энтони, но он, напевая вполголоса, старательно трудился над картой.
Торопливо окунув кончик полотенца в горячую воду, она потерла его мылом и, как губкой, намылила тело. Боже, как хорошо! На миг она даже забыла об Энтони. Однако, услышав какое-то движение у себя за спиной, тотчас схватила полотенце, чтобы прикрыться. С ее губ слетело негодующее восклицание. Он же просто перешел к шахматной доске, по-прежнему не оборачиваясь.
— Вижу, вы решили задачку, — небрежно заметил он. — Впрочем, она была не особенно трудной.
— Тогда почему вы не закончили ее сами? — спросила она, уже торопливо вытираясь.
— Просто меня куда-то позвали. — Взяв из деревянного ящичка несколько фигурок, Энтони расставил их по клеткам. — Посмотрим теперь, как вы справитесь вот с этим.
Оливия сунула голову в вырез чистой ночной рубашки. Ее облегченный вздох прозвучал достаточно громко, и Энтони тут же обернулся. В глазах его пряталась улыбка. Подойдя к девушке, он обхватил ладонями ее лицо, затем провел рукой по черным влажным локонам, причесывая и взбивая ее волосы.
— Говорил же, что я вполне приличный парикмахер.
Он рассмеялся и осторожно дотронулся до ее губ.
— У вас такая чудесная кожа. Прямо как густые сливки. И изумительные глаза. Черные и мягкие, как бархат.
Оливия пристально смотрела на него. Ей впервые говорили такое.
— Вы… вы пытаетесь меня соблазнить?
— Пока нет. — Он вновь рассмеялся и ущипнул ее зад.
— Я никогда не занимаюсь этим натощак. — Оливия в ужасе отшатнулась.
— Мне кажется, вы распутник, — произнесла она. — И я не позволю вам соблазнить меня.
— Неужели? — Он вопросительно приподнял бровь. — Хотя в данный момент этот вопрос представляет чисто академический интерес.
Отвернувшись от нее, Энтони стянул через голову рубашку. Какая загорелая спина! А сам он высокий, стройный и гибкий…
Оливия ощутила странную тяжесть внизу живота. Она сразу же отвела взгляд, схватила изумрудный шарф и принялась его старательно, завязывать у себя на талии. Однако, услышав звяканье пряжки ремня, она непроизвольно вновь взглянула на Энтони.
Сбросив штаны, он как раз переступал через них. Рот Оливии приоткрылся в немом изумлении.
— Вы сказали, что привыкли к виду мужского тела, — сказал он. — Без фиговых листков.
