Старясь не шуметь, на тот случай, если кто-то до сих пор стоит на часах и может удивиться ее поведению, Теола открыла дверь, через которую герцог вошел в гостиную Кэтрин. И обнаружила, что она ведет в очень красивую прихожую, маленькую, но украшенную прекрасной коллекцией мейсенского фарфора.
Теола решила, что, когда у нее будет время, она рассмотрит здесь все подробнее, а сейчас отправится в экспедицию, и открыла дверь с противоположной стороны прихожей.
Дверь эта, как оказалось, вела в гостиную короля. Она была гораздо больше, чем гостиная королевы, и гораздо более мрачная: в ней стоял громадный письменный стол с позолоченными ручками, на котором покоилась очень внушительная золотая чернильница.
На двух стенах висели очень красивые гобелены, а на двух других — непременные портреты Габсбургов; все изображенные на них отличались тем же надменным, презрительным видом, который был характерен для короля Фердинанда.
Сбоку от камина висел портрет императрицы Елизаветы. Ее описывали как самую прекрасную женщину Европы, что, по мнению Теолы, было правдой. Однако ходили слухи, что она очень несчастна в чопорном, строго регламентированном венском дворе.
» И неудивительно «, — подумала Теола, глядя на прелестное лицо императрицы. Она предполагала, что Франц-Иосиф так же чванлив, как король Фердинанд.
Она прошла через комнату к письменному столу и подумала: интересно, подписал ли король для своих подданных хоть один указ о помиловании.
Со времени приезда в Кавонию она не могла не почувствовать, что двор короля совершенно изолирован от людей за его стенами. Теола все время вспоминала ужасную нищету того дома, в который она отнесла раненую девочку, узкие убогие улицы, дома с закрытыми ставнями и тишину, которая так резко отличалась от атмосферы остального города.
Жаль, что нельзя обсудить случившееся с капитаном Петлосом, но у нее ни разу не появилось возможности поговорить с ним наедине с тех пор, как она приехала в Зантос.
Никаких сомнений — он знал о том, кто такой Алексис Василас, с той самой минуты, как тот пришел забрать ребенка.
Теола вспомнила, как капитан прошептал слова, не предназначавшиеся для ее ушей:» Ты с ума сошел? Если тебя узнают, убьют!«
Капитан Петлос, как и все военные, получил указание стрелять в мятежника, как только увидит его, и все же не только не выполнил приказ, но даже заявил, что это отец ребенка.
» Но, возможно, Алексис Василас действительно отец ребенка?«— думала Теола. Но потом решила, что это маловероятно. Та маленькая девочка внешне была совершенно заурядной, привлекательная, как все дети, но лишенная необычно красивых черт лица, которые должна была, казалось, унаследовать от такого отца.
Но если Алексис Василас не был ее родственником, почему он проявил такое глубокое участие к ребенку, случайно сбитому каретой на улице? Этому не было объяснения, подумала Теола, если только он не считал себя в ответе за свой народ в благодарность за его поддержку.
Все это сбивало с толку, и все же, очевидно, в настоящий момент под началом Василаса оказалось достаточно вооруженных кавонийцев, чтобы напугать короля и заставить его сбежать из собственного дворца, хотя можно было ожидать, что его величество не дрогнет и соберет вокруг себя свою армию.
Часы на каминной полке методично отбивали удары, и Теола осознала, что уже очень поздно. Было больше одиннадцати часов.
За ней так никто и не пришел, и она спрашивала себя, неужели дядя забыл сказать о ней кому-нибудь и придворные и другие обитатели дворца либо легли спать, либо покинули его.
О такой возможности Теола не подумала.
Неужели все могли уехать? Это казалось невероятным, по теперь, когда эта мысль пришла ей в голову, тишина во дворце показалась Теоле неестественной.
Она подошла к окну, отодвинула тяжелые бархатные шторы и выглянула наружу.
Окна гостиной короля выходили в сад, а не на дворцовую площадь, и ничего нельзя было разглядеть, кроме смутных очертаний статуй, украшавших террасы, и усыпанного звездами неба.
Теола стояла и смотрела вверх, размышляя о том, какой маленькой и незначительной выглядит земля под звездными небесами. Может, рай существует на одном из других миров, далеко от Земли, и между ними не может быть никакой связи. Но ей все равно казалось, что отец и мать сейчас где-то близко от нее.
Разве мог отец не знать, что она находится сейчас рядом с Грецией, страной, которую он любил больше всех других?
— Что бы ни случилось, папа, — пообещала Теола, — я не должна бояться. Не должна быть трусихой, не должна кричать — даже если мне будет больно.
Она хорошо понимала, что Кэтрин не проявила ни капли мужества, хотя солдаты, сопровождающие ее и короля в безопасное место, ждали от их величеств проявления храбрости, какие бы опасности им ни грозили.
— Пойду-ка я посмотрю, остался ли здесь хоть кто-нибудь, — сказала себе Теола и решительно направилась из комнаты.
Она уже подходила к письменному столу короля, как вдруг послышались голоса и тяжелые шаги в коридоре за дверью.
Она застыла, прислушиваясь. Затем так внезапно, что Теола вздрогнула, двойные двери в дальнем конце комнаты резко распахнулись, и в дверном проеме появились несколько солдат, нацеливших на нее мушкеты.
Сердце ее подпрыгнуло от испуга, но Теола заставила себя встать неподвижно, оперлась рукой о стол и одновременно гордо подняла голову.
Солдаты оглядели комнату, словно искали кого-то, и Теола увидела, что они одеты в мундиры кавонийской армии.
Она уже собиралась заговорить с ними на их языке, но в этот момент появился еще один человек.
Он тоже был одет в мундир, и Теола с изумлением уставилась на него. Она едва могла поверить своим глазам — это был Алексис Василас!
Забыв о том, что собиралась сказать, Теола только молча смотрела, как он к ней приближается.
— Где король? — спросил Василас по-немецки. — Он еще не закончил фразу, как Теола поняла, что он ее узнал, — Где король? — еще раз спросил он, на этот раз по-английски.
— Он уехал из дворца, — ответила Теола.
— Как давно?
— Почему вы здесь? И почему одеты в этот мундир? — спросила Теола.
— Я представляю народ Кавонии, — ответил Василас, — и теперь командую армией Кавонии.
В его голосе звучало нетерпение, словно он не имел желания отвечать на вопросы. И прежде чем Теола успела заговорить, он сказал:
— Я вынужден просить вас сообщить мне, когда король уехал из дворца.
— Уже давно.
— Час назад, два часа?
Алексис Василас задал этот вопрос очень резким тоном, и, подумав несколько секунд и бросив взгляд на часы, Теола ответила:
