перестал стучать молотком и стал наигрывать на губной гармошке задорную мелодию. Даже овца подняла голову, пытаясь понять, откуда доносятся птичьи трели. Клевер было страшно подумать, что станет с этой мирной усадьбой, если разразится война.
– Ну-ка, брысь, – шуганул отец ребят, и они понеслись к амбару, где тут же начали тузить друг друга ботвой от репы.
Фермер подергал себя за бороду, подбирая нужные слова.
– А что вы собираетесь делать, – он прочистил горло и перешел на шепот, – с синим дьяволом?
– На этот раз все будет по-другому, солдат, – пообещал Ганнибал.
Больше фермер вопросов не задавал, а когда Несса попыталась расплатиться, покачал головой.
– Я не приму денег от друзей Ганнибала Фурлонга.
Полковник вытянул шею и горделиво махнул крылом, но Клевер не поняла, что было во взгляде фермера – восхищение или страх.
– Прошу прощения, мне надо дров наколоть, – с этими словами фермер повернулся и стал загонять детишек в дом.
Вернувшись в фургон, Несса спросила:
– А что такое синий дьявол?
Ганнибал заговорил, когда ранчо осталось далеко позади.
– Это то, что наши ребята называли погибелью, бесчисленная армия Бонапарта. Нам до сих пор не удалось выяснить, какая диковина их породила.
Клевер вспомнила рассказ отца о раненых на войне. Константин отказался воевать, но его призвали как полевого хирурга, и он вместе с двумя другими врачами в санитарной палатке боролся за жизнь солдат. Он лишь однажды рассказал об этом, когда Клевер уж очень пристала с расспросами, и, вспоминая его слова, она до сих пор поеживалась: почерневшая костная пила, которую стерилизовали, прокаливая в пламени свечи; вощеная вата, которой он затыкал уши, чтобы не слышать криков.
Однажды, когда вооруженные силы ОША отвоевали долину Грендель, на операционном столе Константина оказались и французские солдаты.
– Мы обработали раны двадцати, а может, тридцати пехотинцев из числа погибели. Военнопленных, – рассказывал Константин. – И я убедился, что о них говорили правду: все они были одним и тем же человеком.
– Как близнецы? – спросила Клевер.
– Не бывает таких похожих близнецов, – ответил Константин. – У каждого из accablant родинки, шрамы, линии на ладонях были одинаковыми. Это был один и тот же человек… воспроизведенный многократно. Но все они чувствовали и страдали. Каждый из них.
– Как же вы победили бесчисленную армию? – спросила Несса.
– А правда, как? – переспросил Ганнибал. – У тебя все лицо в пироге, деточка.
* * *
Подъезжая к лесу близ Пастушьего ручья, путешественники встретили лесоруба на расшатанной телеге, нагруженной поленьями.
– Вам лучше объехать этот лес, девочки! – крикнул он издали. – Там прячется гнус!
– Что за гнус? – уточнила Несса.
– Окаянное племя! – дровосек подгонял своего мула, и тот изо всех сил тянул телегу в сторону Роуз Рока. – Кто же еще?
– Но который из них? – крикнула Несса ему в спину. – Стервятник? Барсук?
Дровосек не ответил, спеша поскорее добраться до города.
– С каждым годом их все больше становится… – Несса принялась рыться в ящике под сиденьем, где хранились ее вещи. – Адские твари, сварганенные из каких-то обрывков. Они шпионят за живыми и обо всем, что узнают, доносят старой ведьме в горах.
– Истинное бедствие, – согласился Ганнибал. – Убивают скот, воруют диковины.
Несса достала из-под сиденья длинный охотничий нож. Храбрясь, она указала подбородком в сторону подлеска.
– Дядя говорил, что это на самый крайний случай… – Она помолчала. – Но сегодня, кажется, можно покромсать гнусов?
– А не лучше ли нам, правда, объехать этот лес? – спросила Клевер.
– Хочешь растянуть поездку еще на неделю?
Клевер не хотела.
– Тогда нам по этой дороге, – сказала Несса сквозь зубы. – Да не трясись ты, людей они обычно не трогают.
Фургон поравнялся с высокой ольхой, и сердце Клевер забилось чаще. На озере Саламандра никто никогда не видел гнусов. Их деревня пряталась в долине, как желудь под осенними листьями. До них даже сборщики налогов никогда не добирались, не появлялись там и гнусы – должно быть, не находили. Но ведь те бандиты их разыскали. Уж не приведут ли негодяи за собой и гнусов? Клевер подумала с горечью, что всю жизнь жила беспечно, под надежным и безопасным покровом отцовского молчания. Теперь все изменилось.
Деревья росли так плотно друг к другу, что девочке на мгновение показалось, что дорога привела их в подземный туннель. Их окутал полумрак, и Несса беспокойно забормотала:
– Мой дядя и волосы стричь умел, и зубы рвал отлично. Но на самом-то деле люди к нему тянулись ради его песен. Иной готов был расстаться со здоровым зубом, лишь бы его голос послушать.
По стволам вились и спиралями тянулись вверх бледные лианы. Тут и там среди папоротников светились крохотные цветочки серебристо-лунного цвета – таких Клевер никогда прежде не видела. Они мерцали в темноте, напоминая еле заметные блики, которые возникают перед глазами, когда долго смотришь на свечу. Где-то поблизости пронзительно крикнула сова, нарушив ровное, баюкающее пение лягушек и сверчков.
– Когда мне исполнилось девять, – продолжала Несса, – дядя продал много эликсира и купил мне билет на балкон. Это было последнее представление «Орфея» в Лакер-холле, и я сидела там с полным пакетом жареного арахиса на коленях. Но я не съела ни орешка – шевельнуться боялась, чтобы не нарушить того, что творилось на сцене. Я даже почти не моргала, так и замерла, а щеки были все мокрые от слез. Кто не плачет на «Орфее», у того нет сердца. Это факт. Такая трагедия, такая красота! Пели по-итальянски, но все было и так понятно, история-то простая: любовь сильнее смерти. А арии! О! – и Несса запела. Она выводила такие рулады, что даже лягушки смолкли, а по шее Клевер побежали мурашки.
– Тихо! – скомандовал Ганнибал. – Здесь может оказаться засада. – Он расхаживал по крыше фургона, по-военному четко цокая когтями. – Возможно, все-таки стоит поискать другой маршрут. Это место пахнет старой кровью.
– Теперь уж поздно искать, – возразила Несса. – Дорога слишком узкая, лошадей не развернешь…
Ее прервал на полуслове странный звук – будто что-то пошевелилось в ветвях наверху. Путешественники замерли, вытянув шеи и прислушиваясь, в надежде, что это лесная птица пробирается через чащу.
Дорога становилась все у´же, и дважды поводья брала Клевер, а Несса спрыгивала вниз, помогая фургону преодолеть поворот. Наконец, впереди забрезжил долгожданный дневной свет, и лошади прибавили шагу, словно почуяли близость дома.
Они уже почти выбрались из леса, когда заметили гнуса – тот устроился на залитой солнцем ветке на манер горгульи.
Застыв от ужаса, Клевер зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
Существо двигалось, как белка, и некоторые его части действительно были беличьими. Но даже издали было ясно, что существо это неестественное. Кто-то смастерил его своими руками, сшив части заскорузлой тушки с кусками старой конской сбруи. Это чучело (так назвала его Несса) было собрано из чего попало и как попало: сквозь дыры в шкурке торчали ребра, брюхо было набито веревочными узлами и щепками. Перескочив с ветки на ветку,
