Читаем без скачивания Чёрная гора - Рекс Стаут

Около неё стоял Гвидо и с кем-то разговаривал. Увидев нас, он подошёл к Вулфу. Здесь, в привычном окружении, он выглядел лучше, чем в розовой комнате. Он был высоким, худым и широкоплечим, слегка сутулился и двигался как кошка. Он сказал Вулфу, что ему шестьдесят лет, но его длинные волосы были чёрными как смоль. Однако щетина на лице была седой, и тут возникали вопросы. Она была длиной в полдюйма. Если он никогда не брился, то почему она не была длинней? А если брился, то когда? Я собирался расспросить его, когда мы познакомимся, но не получилось.

Телезио пообещал, что за триста баксов, которые я ему отдал, он берёт на себя все — наше оснащение, Гвидо, охрану порта, — и, по всей видимости, сдержал слово. Не знаю, как официально именовалось наше путешествие, во всяком случае, никто поблизости нами не интересовался. Парочка типов, стоявших на причале, наблюдала, как мы карабкаемся на борт, а двое других отвязали и оттолкнули наше судно от причала, когда Гвидо завёл двигатель и дал им знак. Я предполагал, что один из них прыгнет на борт, пока мы отплываем, но этого не случилось. Мы с Вулфом уселись в кубрике.

— А где экипаж? — спросил я.

Он сказал, что экипаж — это Гвидо.

— Он один?

— Да.

— Боже мой, я ничего не понимаю в морском деле. Если с ним что-нибудь случится, кто поведёт судно?

— Я.

— О! Так вы моряк?

— Я переправлялся через это море восемьдесят раз. — Он возился с пряжкой ремня на рюкзаке. — Помоги мне расстегнуть эту штуковину.

У меня с языка готово было сорваться замечание насчёт деловых способностей человека, который не может сам снять рюкзак, но я подумал, что лучше промолчать. Если сломается машина и мы попадем в шторм, а он спасет наши жизни, проявив умение управлять судном, мне придётся это проглотить.

Однако во время пути ничего не произошло. С двигателем было всё в порядке. Шторма не случилось. Поздно вечером с востока появились облака и подул лёгкий ветер, но море было спокойным. Я даже задремал, вытянувшись на сиденье в кубрике. Пару раз, когда Гвидо уходил по делам, Вулф становился за штурвал. В третий раз, за час до захода солнца, Вулф пришёл, облокотился на узкий борт, положил руку на штурвал, глядя вперёд. Впереди вода была голубой, а сзади, там, где солнце садилось над Италией, — серой, за исключением тех мест, где от неё отражались солнечные лучи.

Гвидо так долго отсутствовал, что я спустился в каюту посмотреть, не случилось ли чего, и обнаружил, что он колдует над старой чёрной кастрюлькой на спиртовой горелке. Что он делает, выяснилось позже, когда появились старые глиняные тарелки, полные дымящихся спагетти, политых соусом. Я удивился. Он принес вино и металлическую миску с зелёным салатом. Это не шло ни в какое сравнение с тем произведением, которое Вулф создал накануне, но даже Фриц не заправил бы салат лучше. В общем, это было абсолютно съедобно. Гвидо встал за штурвал, пока мы с Вулфом ели, затем его снова сменил Вулф, а Гвидо отправился в каюту. Нам он сказал, что не любит есть на свежем воздухе.

Когда он снова появился, стало уже совсем темно, и он зажёг огни, прежде чем встать к штурвалу. Облака разошлись, появились звезды, и Гвидо запел. За последние два дня я перенес столько потрясений, что не удивился бы, если бы Вулф присоединился к нему, но он этого не сделал.

Стало прохладно, и я надел под куртку свитер. Я спросил Вулфа, не хочет ли он последовать моему примеру, но он сказал, что скоро и так согреется от упражнений, которые нам предстоят. Чуть позже он спросил, который час, — у моих часов был люминесцирующий циферблат. Было десять минут двенадцатого. Неожиданно звук двигателя изменился, и я подумал, что сбылись мои худшие опасения, но двигатель продолжал работать: очевидно, Гвидо намеренно уменьшил обороты. Вскоре после этого он вновь обратился к Вулфу, и тот встал к штурвалу, а Гвидо погасил огни и вернулся на место. Теперь мы плыли в полной темноте. Я встал, чтобы осмотреться, и только подумал, что все равно ничего не смогу разглядеть, как впереди что-то замаячило. Я повернулся к Вулфу:

— Мы приближаемся к чему-то очень большому.

— Естественно. Это Черногория.

Я посмотрел на часы.

— Пять минут первого. Значит, мы приплыли вовремя?

— Да. — Но восторга в его голосе я не услышал. — Помоги мне, пожалуйста.

Я помог ему надеть рюкзак и надел свой. Звук двигателя снова изменился и стал ещё тише. Когда мы приблизились к берегу, Гвидо, оставив штурвал, выключил двигатель, скользнул на нос, и через минуту раздался сильный всплеск. Вернувшись на корму, он развязал канаты, которыми к борту была привязана шлюпка. Мы спустили её на воду и поставили у борта. Этот маневр был обсужден заранее, и Вулф поставил меня в известность о принятом решении. Учитывая габариты Вулфа, Гвидо было бы проще перевезти его на берег первым, а потом вернуться за мной, но эта процедура отняла бы лишние двадцать минут. Мы же должны были учитывать вероятность появления сторожевых катеров югославской береговой охраны, а в таком случае Гвидо лишился бы не только судна, но и возможности когда-нибудь увидеть Италию. Поэтому мы решили уложиться в один рейс. Гвидо влез в шлюпку, я взял Вулфа за руку, чтобы помочь ему перебраться через борт, но он оттолкнул меня, достаточно ловко проделал это сам и уселся на корме. Я приземлился на носу. Гвидо, лёгкий как перышко, опустился между нами, достал весла и начал грести. Он что-то проворчал, и Вулф сказал мне вполголоса:

— Вода на двенадцать сантиметров выше ватерлинии. Не делай резких движений.

— Слушаюсь, сэр.

Весла Гвидо, гладкие, как бархат, двигались в воде совершенно бесшумно, слышен был только слабый скрип уключин, прорезанных в планширах. Поскольку я сидел на носу спиной вперёд, об окончании путешествия шепотом сообщил мне Вулф:

— С левой стороны скала, Арчи.

Я не увидел скалу, но секунду спустя почувствовал её локтем — плоскую плиту, которая поднималась на фут выше планшира. Ухватившись за неё, я подтянул к ней шлюпку и держал в таком положении, пока Гвидо не смог дотянуться до скалы. Получив соответствующие инструкции, я вскарабкался наверх, растянулся на животе и протянул руку Гвидо. Поскольку мы держали шлюпку плотно прижатой к берегу, Вулф ухитрился выбраться сам. Гвидо отпустил мою руку, оттолкнулся, и шлюпка исчезла в ночи.

Я встал. Говорить было запрещено, но я прошептал:

— Я зажгу фонарик.

— Нет.

— Мы свалимся ко всем чертям.

— Держись за моей спиной. Я здесь каждый дюйм знаю. Постой, привяжи это к моему рюкзаку.

Я взял его свитер, засунул рукава под ремни и связал их вместе. Он спокойно двинулся по скалистой плите, и я последовал за ним. Я выше Вулфа на три дюйма, поэтому мог идти за ним и при этом видеть, что находится впереди, хотя все равно в свете редких звезд практически ничего не было видно. Ровная поверхность кончилась, мы начали подниматься вверх, потом спустились вниз. Камень под ногами сменился гравием. Когда дорога стала круче, Вулф пошёл медленнее, он часто останавливался, чтобы отдышаться. Я хотел предупредить его, что за милю слышно, как он дышит, и что мы спотыкались бы гораздо меньше, если бы зажгли фонарь, но решил, что момент для замечаний выбран неудачно.

Наша задача состояла в том, чтобы до рассвета уйти как можно дальше в глубь материка. Поскольку предполагалось, что мы идем из Галичника через горы на запад к Цетинье, было нежелательно, чтобы нас заметили у берега. Кроме того, в десяти милях к юго-востоку от Цетинье находилось место, где мы хотели кое-что сделать до рассвета. Пройти десять миль за четыре часа совсем несложно, но не в горах в кромешной тьме и с Вулфом в качестве ведущего. Он вёл себя странно. Поняв раньше меня, что мы добрались до гребня горы, он остановился так неожиданно, что мне пришлось резко притормозить, чтобы в него не врезаться. Поначалу я решил, что он просто чудит. Он остановился и несколько минут стоял, наклонив голову и поворачивая её из стороны в сторону. Я шепотом спросил его, в чем дело, и он проворчал:

— Память меня подвела.

Он ориентировался по звездам, а я в это не верил. Тем не менее он, по-видимому, знал, где мы находимся. Спустившись со склона, после того как мы отмахали не меньше восьми миль, он резко свернул вправо, еле протиснувшись между двумя огромными валунами, прошел через россыпь зубчатых камней и, остановившись перед скалой, вертикально вздымавшейся вверх, вытянул руки вперёд и поднес их к лицу. Я догадался по звукам о том, что он делает. Он подставлял руки под струйку воды, падающей вниз, и пил. Я тоже попробовал эту воду и сделал вывод, что она значительно вкуснее той, что текла из крана в Бари. После этого я пришёл к заключению, что мы всё-таки не заблудились.

До рассвета было ещё далеко, когда на довольно ровном участке пути Вулф значительно замедлил темп, наконец остановился, повернулся ко мне и спросил, который час. Я посмотрел на часы и сказал, что четверть пятого.