Тут не до философских осмыслений, надо крутиться и выкручиваться. А я этого сроду не умел».
«18 сентября 16.35 Катагани,
18+18 сент 15.40 уровня К24
I
Предыдущую запись я сделал в своем номере в гостинице „Под Крышей“ на 144-м уровне; он у меня есть, как и у каждого, работающего на верхних уровнях — „верхнего“. И более обитаем, чем мое земное пристанище на Пушкинской, в квартире вдовы Пеца Юлии Алексеевны.
Эту делаю в директорском кабинете.
По земному счету минуло 2 часа 10 минут. По верхнему „подкрышному“ более десяти суток. Для меня, поскольку я мотался вверх-вниз и наружу, меньше. ЧЛВ отсчитали четверо суток; по ритмам телесных отправлений: питание, сон, т. д. — тоже так.
II
Но главное: вскрылась глубинная причина гибели Корнева и Пеца (именно глубинная, не для следователей). Да пожалуй, что и Шаротряса. Тем более что Валерьян Вениаминович сам задал Иерихонскому рассчитать прогноз; тот сделал, указал время. И выдворил людей из Башни Пец именно поэтому. Знал, знал!.. Так почему? Потому что приговорил. Институт свой приговорил. И Шар.
III
Вскрывает сие тот, записанный ретро-аудио-автоматом Бурова разговор Пеца и Корнева 16 сентября в просмотровом зале моей лаборатории, после той их малость скандальной встречи. В последние часы жизни Александра Ивановича. Особенно его монолог, откровение о первичном смысле цивилизации, да и вообще разумной жизни — как разумно-безумной приправы космических процессов.
Эти записи дал мне Васюк, лучший друг Корнева; он их первый прослушал. Их многие еще будут слушать, вникать — для некоторых это будет духовный Шаротряс. Я сам еще прихожу в себя.
Под видом одного другое, да еще какое другое-то. Не мы делаем — с нами делается. Разумная активная жизнь как согласованное помешательство на своих потребностях в масштабах планеты для исполнения мировых процессов… славно!
(Впрочем, я астроном, астрофизик и причастен к этому меньше других. Мой предмет исследования — настоящий мир. Большой. Вселенная. Наша фирма веников не вяжет, как говорит Дуся Климов.
Так что, может быть, правильно выбрали именно меня директором; хоть и не из тех побуждений. Ничего.)
Эти выводы сразили их автора, Корнева. (Он был даровитый деятельный человек, но в плане философском слабак, я это замечал. А глубокое мышление требует не меньшего бесстрашия, чем идти под пули.)
От них же — а еще больше, пожалуй, от смерти Александра Ивановича — растерялся и Валерьян Вениаминович. И в минуту слабости решил: да пропади он пропадом, этот Шар!
Так все и получилось: в самые критические минуты и секунды здесь не оказалось никого, кто бы знал, что делать.
Потом Пец все-таки овладел собой. Затем и ситуацией. Успел.
IV
Нашел Бурова, Зискинда — последних, кто был с ним, — распросил. Да, примерно так и было. И этот финт с назначением двух главных инженеров — тоже от растерянности. Но Виктор Федорович вел себя молодцом; прощаю ему за это все прошлые выпады в мой адрес. И будущие.
Но главное: теперь мы ЭТО знаем. Болезни без диагноза не лечат».
* * *
«А эту запись я делаю в „пецарии“, кабинете-2 Валерьяна Вениаминовича на уровне 122. Сюда он уединялся поразмышлять ВНЕ Времени (на 122-м уровне это так). Здесь компьютер, раскладушка, стол, кипятильник для чая, стакан, заварка (цейлонский), начатая пачка вафель и… и все. Табло Времен на стене; они у нас всюду. Сейчас оно темно, Людмила Сергеевна еще восстанавливает свою киберсеть.
А без Табло — как при свечах, или лучине.
Да и вид из широкого окна — во тьму, ни на что, как везде на верхних уровнях. На само пространство и немножко на Время.
I
…И похоже, именно здесь я принимаю у Пеца настоящие дела. В глубинном плане: дела-мысли. Он мне говорил, что продолжил работу над своей теорией. „В октябре ахну докладище — закачаетесь“. М-да… Здесь много дискет с текстами и формулами, надо вникать. Творческое наследие.
II
Теперь это мой кабинет 2. Был „пецарий“, стал „любарий“. И компьютер мой. На нем, а не в тетрадке отныне поведу Дневник».
Продолжение Дневника на дискете
«День Текущий 18,5468 сент ИЛИ
19 сентября 13 ч 7 мин 23,73 сек в Катагани
350-й день Шара и
601.813.314-й Шторм-цикл Миропроявления в МВ
19+66 сентября 17 ч 15 минут уровня К122
I
Такая запись означает, что Малюта запустила координационную сеть времен и контроля. Засветились Табло времен — и радуют глаз так же, как вспыхнувшие после перебоя с электричеством лампочки в домах.
НПВ-цивилиизация продолжается. Оживаем.
II
В Институте не так и много произошло за эти дни, не успело: верх пока почти вне игры. Но кое-что есть:
…чудесным образом расчистилась зона! Какие-то приспособления Миши Панкратова, я еще не разобрался, этим занимается Витя Буров… пардон, Виктор Федорович, главный инженер. (Он, если его не попросить, ничего не расскажет, мы и раньше не очень ладили.)
Главное, нашлось НПВ-решение проблемы. Свое. По Корневу. И не понадобится ваша техника, господин мэр. (Меня до сих пор жжет стыд за эту сцену: просили, унизились… мы, из более серьезного и мощного мира! — перед кем?.. И получили пинок в зад. И поделом. Впредь наука.)
Как бы то ни было, народ уже проникает в свои лаборатории и мастерские, начинает действовать, работать — в ускоренном времени и обширных пространствах. А коли так, то все наладится.
III
Зискинд рассказал о последних минутах и последних словах Пеца: „Любарск… он знает“.
О чем, что? Я много чего знаю. Что он имел в виду?..
Что-то глубинное и очень важное, раз перед смертью вспомнил. Может, ответ здесь, в его дискетах?
IV
Вникаю в дискеты.
(…самое великолепное: В. В. Пец, директор многотысячного уникального НИИ, клокочущего небывалыми делами и проблемами, отметал их все, запирал кабинет, уходил сюда и занимался теорией. Да какой!
Главная работа была здесь.
Все правильно, Вениаминыч. Пока на вопрос Саши Корнева:
— …Все эти мальчики с голубыми, синими, серыми, карими, черными… но непременно одухотворенными — глазами, со способностями и мечтой, с энергией и умением… мы-то с вами что такое? С нас начинаются экспоненты необратимого изменения мира… каждый выдает Новое, открывает дороги-возможности, по которым устремляются толпы жадных дураков…
…пока на него нет ответа, мысль должна быть впереди дел. Обязана!)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
