сжульничать на каждой гонке. Наша команда это красные, парень. Гордость Субуры.
— Красные? — Луций посмотрел на Макрона, который энергично кивнул и приложил ладонь ко рту.
— Вперед красные! — проревел он.
— Вперед красные! — эхом с готовностью отозвался Луций, его пронзительный голосок рассек толпу. Те, кто находился в тылу толпы, обернулись и посмотрели на них.
— Я думаю, что на данный момент достаточно, Луций, — сказал Катон. — Береги дыхание на потом.
Петронелла уперлась локтем в бок Макрону. — А ты можешь замолчать и все такое? Никаких драк, пока мы не войдем внутрь, а?
— Нет, любовь моя, — сдержанно ответил Макрон, а затем подмигнул Луцию в тот момент, когда Петронелла отвернулась.
Они пробились среди продавцов подушек, отрезов цветной ткани и закусок и поднялись по лестнице ко входу для зрителей. Места выше бортиков, предназначенные для простолюдинов, уже были заполнены, и стадион гудел тысячами глоток, время от времени пронизанных приветственными криками или хохотом. На втором ярусе сидений все еще оставалось много места, зарезервированного для тех, кто, как Катон, принадлежал к сословию всадников. Он протянул золотое кольцо на левой руке дежурному у барьера, и их провели.
Лучшими сиденьями были те, которые располагались по обе стороны от императорской ложи, ближе всего к ипподрому и рядом с местом, куда направлялись Катон и его небольшая группа. Эти места были зарезервированы для сенаторов и их семей, хотя никто из них еще не прибыл. Вместо этого их рабы были посланы вперед, чтобы зарезервировать места и приготовить подушки и другие удобства для своих хозяев. Другая группа рабов находилась в ложе императора, готовясь к прибытию Нерона и его свиты позже утром. Одни устраивали гирлянды, другие готовили небольшие жаровни, чтобы нагреть амфоры с ароматной водой, которая будет подслащивать воздух вокруг Нерона и его гостей.
— Вон там. — Макрон указал на пустые скамейки рядом с барьером, с которых открывался вид на песочную арену. — У нас будет хороший обзор команд на старте и финише каждой гонки.
— И мы сможем увидеть императора, — взволнованно добавила Петронелла. Как и многие другие представители ее социального статуса, она была очарована членами императорского дома и их делами, что было на удивление неизбежным.
Они заняли свои места, Луций положил руки и подбородок на поручни, пока он смотрел на ряд арок в конце цирка, где было видно, как команды готовят колесницы и проверяют поводья и крепления перед тем, как впрячь лошадей. Горстка обслуживающего персонала разгребала песок, в то время как другие несли корзины с бинтами на носилках к постам для лечения травм на спи́не — овальном островке, который проходил посередине арены. Взошло солнце и наполнило стадион светом и теплом. Ряды сидений тянулись примерно на шестьсот шагов от их места до изогнутых скамей в дальнем конце арены. Одного масштаба сооружения и мерцающей массы десятков тысяч зрителей было достаточно, чтобы гарантировать волнение и предвкушение, которые Катон видел в глазах своего сына, с удивлением разглядывающего окружающую его обстановку.
Макрон взъерошил кудри мальчика. — Никогда не видел ничего подобного, а, парень?
Луций покачал головой. — Как будто здесь собрались люди со всей Империи.
— Не совсем, — улыбнулся Макрон.
Прибыла первая из групп сенаторов, мужчин, одетых в белоснежные тоги, обнажающие широкую красную полосу на плече их туник, старательно пытающихся выглядеть максимально достойно своего статуса, пока они шли к своим местам, останавливаясь, чтобы помахать группам своих клиентов, сидящих в общих рядах. Когда последний из них занял свои места в сопровождении своих жен и детей, внезапно раздался звук буцин и туб, и все взгляды обратились на императорскую ложу, и шум стих. Катон мог видеть отряд германских телохранителей, которые уже заняли свои позиции вокруг ложи. Когда медный рев затих, другие фигуры появились и заняли свои места, а затем наступила краткая тишина. Свежий хор нот вновь ее разбил, и в поле зрения появился бородатый юноша, который протянул руки к зрителям. Они зааплодировали и одобрительно взревели в ответ, и началось пение, которое быстро продолжалось до тех пор, пока звук не заполнил все трибуны. «Нерон! Нерон! Нерон!»
— Нерон! — Луций забрался на скамью и ударил кулаком в воздухе, выкрикивая имя императора. Петронелла присоединилась, за ней последовали Макрон и Катон, хотя и с менее очевидным энтузиазмом.
Император поощрял приветствие, даже посылал воздушные поцелуи толпе в нарушение обычного императорского приличия. Макрон взглянул на Катона, и тот пожал плечами. Если Нерон решил быть кем-то вроде распорядителя игр, то кто он такой, чтобы спорить с человеком, который правил величайшей империей мира?
— Что он сейчас задумал? — спросил Макрон, когда император расстегнул пряжку своего плаща и позволил ему упасть за спину. Когда раб поспешил подхватить его, Нерон уже поднялся на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей к песку, и спустился к нему. Мгновение спустя он медленно вышел, махая толпе, и направился к ближайшим из двенадцати ворот, которые были закрыты для подготовки к скачкам. При его приближении щелкнули пружины, обнаружив двух служителей, выводящих четырех белых лошадей, запряженных в пурпурную колесницу, украшенную блестящими золотыми венками.
Катон рассмеялся в неверии. — Я думаю, наш император воображает себя возничим.
— Он же не собирается делать это всерьез. — Макрон возмущенно посмотрел на него. Одно дело играть для толпы, совсем другое — опуститься до роли обычного артиста.
Сопровождающие остановили упряжку лошадей и успокоили их, когда Нерон остановился, чтобы погладить одну по щеке, прежде чем развернуться и ступить на хрупкий помост гоночной колесницы. Он взял вожжи в одну руку, а вторую поднял, приветствуя толпу. Следом за ним обслуга следующих четырех ворот подготовили спусковые устройства и стояли в ожидании сигнала. Снова прозвучали тубы и буцины, на этот раз из самого центра арены, и когда стартовый судья поднялся на свой подиум, толпа затихла и в возбуждении подалась вперед.
Нерон взял поводья обеими руками и расставил ноги, глядя на семь позолоченных дельфинов над трибуной. Чиновник схватился за рычаг, остановился, а затем опустил его. Над ним первый из дельфинов наклонился вперед, как будто нырнул в море. Четыре из ворот раскрылись, и колесницы красных, синих, зеленых и белых команд, одетые в туники соответствующих цветов, щелкнули поводьями, заставляя своих лошадей действовать. Колеса закружились, песок и камешки взлетели в воздух, и колесницы устремились к колеснице Нерона. Император щелкнул поводьями, и его упряжка лошадей помчалась вперед, перейдя в легкий галоп по второй команде возницы. Он постепенно увеличивал темп до устойчивого галопа, который соответствовал темпу, на который были способны лошади. Позади него другие возничие держались достаточно поодаль, чтобы остаться позади лидера с
