с тем, что брат оставил след. След, который мог настигнуть их в тот момент, когда жизнь стала сносной.
— Даже не сносной, а вполне себе хорошей, малышка, — ворковал Морис. — Но один глупый доверчивый лис все испортил.
— Не слушай его, малышка, — перехватывал нить монолога Лиам, — придет наш папа, спасет госпожу Антер — он точно-точно сможет порвать ее привязку. А потом мы все отправимся в наш большой дом. Где…
— Где, можно подумать, лучше, чем здесь, — окрысился Морис. — Здесь, может и нет позолоты, зато безопасно. Было!
Лиам надулся и явно готовился вступить в спор, так что я, открыв окно, поспешила пресечь дальнейшие глупости:
— Не ссорьтесь! Если грядут трудные времена, нужно быть едиными.
Лисята запыхтели, обменялись недовольными взглядами и замолчали.
Захлопнув окно, я принялась потрошить свои невеликие запасы атакующих амулетов.
Вернее сказать, свои невеликие свежесозданные запасы. Герцог, отправляя меня в вечную ссылку, тщательно проследил за тем, чтобы ни артефакты, ни амулеты в мой багаж не попали. Дошло даже до того, что с рубашек и юбок были спороты амулеты, отвечающие за очищение и разглаживание заломов! Первые несколько недель я ходила в мятом и никак не могла купить заготовки — весь город оказался отрезан от поставок из Академий.
Очевидно, что это был привет от герцога. Но, позднее, поставки возобновились. Строго под заказ. И, вот удивительно (нет), на имя Ноэль Антер заказ не пришел ни разу. Пришлось вспоминать первый курс, искать подходящий материал и вырезать заготовки самостоятельно.
А дело все в том, что каждый из студентов обязан отработать на благо Академии несколько десятков часов ежегодно. Первый курс отважно сражается с заготовками для амулетов. Второй — бьется над простейшими эликсирами или же составляет малые сонники на заказ. Третий и четвертый занимаются артефактами первого уровня сложности — осветительные шары, нагревательные плиты и камни чистой воды. Пятый курс, по счастью, свободен от отработок, но! Но выпускная работа, в первую очередь, должна приносить пользу именно Академии. И все это распространяется на всех, абсолютно всех студентов! Благородный ли ты лорд или же нищий сирота на дотации — отработки едины для всех.
Вот и сейчас, высыпав перед собой ворох заготовок, я принялась зачаровывать их. Взрослым, умелым и сильным магам не приходит в голову опасаться внезапных порывов ветра, солнечных лучей или же внезапного дождя. А между тем яркий свет способен обжечь глаза, иным ветром можно снести дом, а уж дождь… Если он встанет стеной, а вокруг мага будет щит, то можно и утопить противника! И, что самое главное, все это настолько тонкое и слабое воздействие, что мощные, боевые щиты чаще всего пропускают заготовки сквозь себя.
Распихав по карманам готовые амулеты, я, чуть скривившись, укоротила подол юбки. Стыдно до слез, но теперь мои туфельки, щиколотки и кружевной край прозрачных носочков, открыты.
"Зато я не споткнусь и не упаду", утешала я себя.
Но, все равно, создавалось ощущение, что я едва ли не голая! Плотная зеленая юбка с высокой талией, светлая кружевная рубашка и тугой жакет из той же ткани, что и юбка — это был прекрасный ансамбль, пока я его не испортила.
Нет, разумеется, в среде магов были и иные наряды. Куда более раскрепощенные. Многие магистрис предпочитали мужские брюки. Но… К сожалению, я не способна на такой вызов обществу. Пусть ему, обществу, и безразличны мои несчастные оголенные щиколотки. Но я все равно не могу спокойно к этому относится.
"Хватит", цыкнула я сама на себя, "Еще не хватало довести себя до истерики".
Конечно же, дело было не в щиколотках. Мне просто было страшно — двуликие серьезные бойцы. А я… Я боец совсем не серьезный. Можно даже сказать смешной!
День сменился вечером и я, с сожалением отметив, что юбка была испорчена зря, загнала лисят в умывальню. Перестелила им чистое белье и, заварив себе слабый чай, уселась на крыльце. На душе было спокойно — лис, очевидно, далеко. И, возможно, не сможет нас найти. Будь это иначе, он бы пересек всю страну за пару часов и атаковал бы…
— Уа-уа-уа, — взвыла сигналка на калитке.
В сумерках я увидела у ворот высокую фигуру, окутанную колдовской дымкой. Кто бы это ни был, он, нисколько не таясь, атаковал защиту моего дома!
Чашка полетела в сторону, я же, рыкнув на высунувшегося Мориса, рванула к калитке.
— Свет! — рявкнула я, запуская в сторону мужчины заготовку с солнечными лучами.
Следом по нему ударила сильнейшая воздушная волна, отбросив в сторону шагов на пятнадцать! А вот заготовка с водой себя не оправдала — над рухнувшим на мостовую двуликим всего лишь заморосил слабый дождь.
— Папа! Ноэль, не надо, это наш папа!
— Лиам, уйди, — зарычал Морис, — он продал нас!
А двуликий, сидя в стремительно набирающейся луже, с блаженной улыбкой таращился на своих детей.
"Возможно, он действительно не виноват", промелькнуло у меня в голове.
И тут он перевел свой взгляд на меня. Блаженная улыбка исчезла, как ни бывало, вместо нее на лице появился настоящий оскал:
— Вам придется за все заплатить. И это жалкое плетение меня не остановит.
Одним движением он поднялся на ноги и… Смел защиту напрочь!
Мягкая волна ударила меня в грудь и отнесла назад, к крыльцу. Спасибо своим заготовкам, я не ударилась о ступени, а приземлилась мягко, хоть и на задницу. Вот только тягучая, необоримая сила не позволяла мне подняться.
А лис, с нехорошей улыбкой, приближался.
— Не смей ее трогать! — передо мной встал Морис.
— Папа, — потрясенно прошептал Лиам, прижимающий к себе Кнопу, — как же так, папа?
Но лис, не слушая детей, разжег в ладонях яркое пламя.
"Могу ли я его сжечь? В качестве самообороны?", примерно таким вопросом задалась я, глядя в синие, горящие яростью глаза двуликого.
— Прочь с дороги, Морис, — рыкнул лис.
— Нет, — лисенок расправил плечи. — Ты не причинишь вред той, что спасла нас.
— Спасла? — едко вопросил лис. — Ты волен заблуждаться сын, но я приказываю тебе отойти.
В голосе лиса было столько власти, что даже я почувствовала то ментальное давление, что пало на Мориса. На меня, по счастью, такие вещи не действовали. Даже напротив, мой дар позволял это отразить, но лисенок…
Но лисенок лишь приосанился:
— Я вырос, отец. Пусть не телом, но духом. И если ты хочешь убить ту, что оказалась добрее целого мира — начни с меня. Предатель.
В последнем слове было столько боли, столько отчаяния, что я нашла в себе силы побороть давление лисьей силы и встала.
Нетвердо держась на
