Далее Януш сообщал, что Обухович спешно обустраивает фортецию, которая еще со времен штурма города московским воеводою Шейным в 1633–1634 годах не обновлялась никак, да и войска у Смоленска особого нет. Обухович страстно просил прислать подкрепление, а гетман ему уже второй раз отвечал, что «дивлюся я, как ты это не можешь понять, что еще не придумано способа из ничего сделать что-нибудь». И вот Януш просил Кмитича: «Знаю, что едешь ты на свадьбу в Смоленск. Так поезжай сейчас с хоругвией. Будет тебе и свадьба более скорая, и подмога Смоленску, пусть и небольшая. Ты специалист по артиллерии, особенно городской. Знаю, учился в Амстердаме и Риге сему. Помоги, Христа ради, Обуховичу! Поддержи его, а то тамошние власти ему лишь палки в колеса вставляют. Встреть врага, если таковой появится, хотя не думаю, что московский царь решится на это скоро. Если просто на просьбу мою не откликнешься, то тогда призываю тебя как твой командир. Поезжай, пане!»
— Дела! — почесал затылок Кмитич. — Куда все подевалось в стране?! Денег нет! Армия в 11 000 человек всего-то! Во шляхта! Всем на все плевать! Тут и в самом деле придут и голыми руками все заберут!
Хотя Кмитичу понравилась идея отгрохать свадебку почти на два месяца раньше, но сведения о подходе московского войска встревожили, ибо от Смоленска и до Орши недалеко, а Орша к штурму готова еще меньше, чем Смоленск, так как за два последних года город горел аж два раза. «Хотя нет, Орша в безопасности, — думал Кмитич далее, — Московщина просто хочет Смоленск забрать. У них на этот город давно зуб имеется. Думаю, если война и будет, то только за Смоленск. А вот казачки — это проблема».
Оршанский воевода, впрочем, предпринимал некоторые меры по укреплению своего города. Стена периметром в 354 метра и высотой до восьми метров окружала Оршу, но ворот не было, не было и башен, зубцы на стенах обломались… «Смоленск, если отобьется, то спасет и Оршу, как и другие города Литвы», — думал оршанский князь. Правда, сведения гетмана наводили на грустные мысли. Не радовала новость и о кознях против Обуховича. «Нужно срочно писать Михалу», — думал Кмитич, волнуясь. Ведь именно юный Радзивилл дал согласие быть поджаничником на свадьбе Самуэля, а дорога из Несвижа до Орши не близкая. Михал мог и не успеть. И Кмитич отписал Михалу, чтобы прямиком ехал в Смоленск. «Только не забудь поезд еловыми ветками украсить, — предупреждал он в письме, — а то вы, Радзивиллы, совсем от наших традиций оторвались, все по-французски, по-итальянски да по-саксонски!»
Провожать хоругвь пана Кмитича вышел чуть ли не весь город. То и дело оршанский князь свешивался с седла своего вороного скакуна и жал протягиваемые руки. Тут были и шляхтичи, и простые горожане, пришли даже селяне и еврейские торговцы. Все любили и уважали Кмитича, впрочем, исключительным уважением пользовались в городе ранее его отец и старший брат. И, несмотря на то, что сие уважение Кмитич получил в наследство, он, тем не менее, подкрепил его тем, что и вправду считался добрым паном, заботясь о родном городе, как мать о детях. Кмитич всегда снимал шляпу, когда снимали перед ним, всегда был весел и добр, не отказывал в просьбах и был щедр и совершенно не жаден на деньги. «Гроши — это вода. Их жалеть бесполезно и не нужно», — часто приговаривал оршанский войт, когда, по мнению кого-либо из своих друзей, безрассудно спускал крупную сумму денег в харчевне или же делал слишком дорогой подарок малознакомой паненке. А его кутежи и дуэли воспринимались оршанцами, скорее, как мальчишеские невинные забавы, не злые и умилительные…
Гудели волынки и колесные лиры, грустные песни перебивали одна другую, и Кмитич едва не прослезился. Ощущение было такое, что еще не скоро он вновь увидит родной город.
Глава 4
КМИТИЧ В СМОЛЕНСКОЙ ФОРТЕЦИИ
Кортеж Кмитича быстро достиг Дубровно, где заночевал, и уже в конце следующего дня пересек воображаемый порог смоленского воеводства. Кмитич с любопытством вертел головой по сторонам, пытаясь понять, чем здешние леса, луга и облака отличаются от тех, что в соседней Орше и более дальних Витебске, Менске и Гродно. Кмитич любил бывать в разных местах Литвы, как и в различных странах не выгоды ради, а зачастую просто из-за пылкого географического интереса: вдохнуть ноздрями неизвестные ранее запахи дальней стороны, послушать, как шумят там деревья, посмотреть, как стоят дома, как говорят и улыбаются тебе местные жители… Именно благодаря всем этим мелочам, постоянно примечаемым любопытным князем, если бы Кмитича разбудили в лесу и спросили, в какой именно части страны он находится, то оршанский войт без особых трудов определил бы, где он: на севере или же юге Менского воеводства, под Вильной или же под Брестом.
— Литва большая и очень разная, — не раз говорил Кмитич сябру Михалу Радзивиллу, который наивно полагал, что люди, леса и луга Княжества везде одинаковые…
После местечка Красный населенные пункты словно попрятались, и отряд оршанского князя поехал волнистой дорогой, мимо холмов и глубоко врезанных речных долин, лугами и полями. Иногда литвины под развевающейся на ветру оршанской хоругвью проезжали белыми березовыми рощами, и Кмитич отмечал про себя местное преимущество лиственных деревьев над хвойными. Несколько раз отряд миновал вески с величавыми названиями Сырокоренье, Ясненское… Кмитич также не мог не отметить некоторый творческий беспорядок местных деревень, которые порой напоминали сгрудившиеся у дороги хуторы без каких-либо заборов. Не было в них той же опрятности и аккуратности, к которой Кмитич привык в Орше, Менске и Гродно — местах, где у него были фамильные маентки… Проехав очередную веску, большую, но несколько хаотично застроенную, Кмитич лишь ухмыльнулся, кивнув ротмистру Казацкому на заброшенного вида колодец, где его ратники «журавлем» набирали воду. «Журавль» скрипел и стонал, словно живой. Ротмистр, сам смоленских кровей пан, нахмурился и холодно ответил:
— М-да уж, пан войт, здесь люди проще живут, ничего не поделаешь. Не до красот им. Многострадальная земля смоленская! Сколько здесь царских войск огнем и мечом хаживало! И Иван Третий, и Четвертый, и Василий Третий, и воевода Шейн, и татары…
— Так, чувствуется, — кивнул Кмитич, не дав ротмистру закончить печальный перечень всех войн, — да и нынешний царь вроде как собирается. Как вы думаете, пан ротмистр, будет война?
— Коль говорят, значит, будет, — ответил как отрезал Казацкий. Такой ответ не понравился Кмитичу.
— Ой, не накаркайте, пан Казацкий! — укоризненно покачал он соболиной шапкой. — Думайте лучше о хорошем. Бог добрые мысли любит.
