облаков.
— А пока нужно продолжать путь. Луна стоит высоко, у нас есть ещё пара светлых часов, но, когда я перестану видеть, куда ступаю, нам обоим придётся туго.
— Ладно, тогда воспользуйся лунным светом и для того, чтобы присмотреть укрытие. Пара часов мало что изменит, особенно если мы не знаем, где находимся и куда направляемся. Но как насчёт воды? Хватит ли нам воды?
Морэй поднял бурдюк.
— Вода пока есть, и, пока она плещется в бурдюке, всё в порядке. Но когда закончится, нам останется положиться лишь на милость Божью.
— Лаклан, всякий, скитающийся в песках, должен полагаться на Божью милость. Без помощи Господа мы тут сгинем.
— Что ж, завтра выяснится, насколько он к нам благосклонен. А сейчас я двинусь дальше, а ты лежи спокойно и не волнуйся.
Морэй вернул бурдюк с водой на место, тщательно закрепил, снова приладил упряжь и двинулся в путь.
После этого друзья не разговаривали, потому что оба знали, как далеко разносится по ночной пустыне любой звук, и не имели ни малейшего желания привлечь к себе внимание. Морэй быстро поймал ритм ходьбы, который раньше держал часами, но понимал, что всё больше и больше устаёт. Стиснув зубы, шотландец приказал себе не обращать внимания на боль в икрах и бёдрах, сосредоточившись лишь на том, чтобы размеренно переставлять ноги.
Из этого отрешённого состояния его некоторое время спустя вырвал мучительный стон Синклера. Морэй резко вскинул голову и удивился, увидев, что местность вокруг сильно изменилась. Сам того не замечая, он попал из одной зоны пустыни в другую.
— Алек? Ты не спишь?
Синклер не ответил, и Морэй остановился, сдерживая желание сбросить впившуюся в тело упряжь. Он распрямился, выгнул спину — и на него тут же навалились боль, усталость и онемение, о которых раньше он запрещал себе думать. Луна теперь висела низко, но по-прежнему давала достаточно света, чтобы можно было как следует оглядеться по сторонам, и рыцарь поразился увиденному.
Почва под ногами стала твёрдой, выветренной до скального основания. Он стоял на краю того, что напоминало огромную чашу в добрую милю шириной, с дном, усыпанным валунами. Со всех сторон, кроме той, откуда пришёл Морэй, высились похожие на дюны песчаные стены. Тёмные, посеребрённые луной склоны вздымались справа и слева, заслоняли горизонт впереди, скрывали звёзды. Слыша только стук собственного сердца, Морэй почувствовал, как всё тут безмолвно и неподвижно — ни шевеления, ни самого слабого звука.
— Алек, ты слышишь меня?
Ответа по-прежнему не было, но рыцарь быстро заговорил снова, как будто его друг отозвался:
— Мы попали в какое-то незнакомое место. Но мне кажется, есть надежда найти здесь убежище. Впереди виднеются валуны, нам нужно только суметь отыскать среди них местечко, где завтра с утра не станет припекать солнце. Сейчас уже поздно, луна почти скрылась, и я слишком устал, чтобы отправиться дальше, поэтому дотащу тебя до валунов и найду место, где можно будет передохнуть. А потом завалюсь спать и, возможно, просплю весь следующий день. Но первым делом дам тебе ещё того снадобья, которое ты не желаешь принимать. Только сперва мне, конечно, нужно будет дотащить тебя до нужного места, что не так-то легко. Держись, я попробую.
Морэй снова налёг на постромки. Первые его шаги были неверными, но потом он снова вошёл в ритм, позволивший ему тащить волокушу часами. Он прошагал так ещё четверть часа и добрался до самого большого скопления валунов, которые и впрямь сулили недурное убежище. Тут было достаточно лазов и расщелин, чтобы укрыть обоих рыцарей. Морэй опустил волокушу с Синклером на землю и с трудом освободился от глубоко врывавшихся в плечи и грудь ремней. Когда он нагнулся, чтобы проверить дыхание друга, Синклер открыл глаза.
— Лаклан. Это ты. Мне снился сон. Где мы?
— Попробуй угадать. По всей видимости, твоя догадка будет столь же близка к истине, как моя.
Морэй принялся разминать правую руку, потом покрутил локтем и, кривясь от боли, помассировал затёкшие мускулы плеча.
— Проклятье, а ты — тяжёлый груз, Синклер. Я как будто волок за собой дохлую лошадь... Причём занимался этим с самого рождения.
Морэй увидел, что его друг нахмурился, и, прежде чем тот успел извиниться, махнул рукой.
— Ты сделал бы то же самое для меня. Но я жду не дождусь, когда снова поставлю тебя на ноги и ты сможешь идти. Тогда можно будет поменяться ролями — ты поволочёшь меня.
Он хмыкнул.
— Кажется, я нашёл место, где завтра мы сможем укрыться от солнца. Но мне придётся ненадолго оставить тебя, чтобы всё как следует проверить. А пока молись и благодари Господа за то, что мне хватило ума избавиться от наших доспехов, прежде чем пуститься в это небольшое путешествие. Я скоро вернусь.
Морэй и впрямь вернулся быстро, с таким странным выражением лица, что Синклер, откашлявшись, спросил:
— Что-то не так? Ты не нашёл подходящего места?
Морэй покачал головой.
— А ты молился? Если молился — не напрасно. Я надеялся отыскать расщелину между камнями, в которой можно было бы спрятаться, но вместо этого нашёл пещеру. Пещеру, в которой совсем недавно кто-то жил! Я обнаружил в ней тайник с хлебом — чёрствым, но съедобным. Ещё в тайнике есть вода, финики, сушёное мясо и мешочки с сушёным навозом, верблюжьим и конским, в качестве топлива. Если бы я не пробыл так долго в проклятой Святой земле, я принял бы это за чудо. Но сейчас считаю свою находку даром некоего незнакомца, о котором циник вроде меня не будет задумываться.
Синклер поразмыслил.
— Кто мог здесь жить?
— Какие-нибудь кочевники. Их в здешних краях полным-полно. Кто, кроме кочевников, позаботился бы о запасах сухого навоза?
— Но как ты думаешь, может, они до сих пор где-то рядом?
Морэй наклонился и
