Она видела в нем то, что хотела, но никогда не могла бы иметь.
Боясь заговорить, опасаясь, что это правда, что ужасающий ответ вырвется из ее уст, Мередит натянула поводья, но кобыла не тронулась с места. Она опустила глаза и увидела, что он держит поводья, мешая ей сбежать.
Его короткий смешок, неожиданно разрезавший воздух, странным образом повлиял на нее.
– Не думаю, что вы близки к пониманию моей натуры. Самое последнее, что может пожелать такой мужчина, как я, – это молоденькая девушка.
Такой человек, как он? Распутник? Мередит не смогла удержаться от язвительного ответа:
– В самом деле? Всего лишь минуту назад это выглядело не совсем так. – Желание сохранить невозмутимый вид заставило ее добавить ровным тоном: – Наивные молодые девушки, как Кейти, – легкая добыча для такого опытного мужчины, как вы.
Отчасти это было правдой. Разве не Эдмунд увлек ее, дочь простого викария, с такой постыдной легкостью? А этот человек был намного опаснее Эдмунда. Вид его напоминал ей мифических героев, обнаженными выходивших из тайных лагун, и в холодном воздухе пар поднимался от стекающей по их мощным телам воды. Мередит сглотнула и мысленно вытряхнула из головы эти воображаемые картины. Боже милостивый! Если он производил на нее такое впечатление, на нее, давно отправившую все мысли о страсти на полку, то какие же мечты проносились в голове Кейти?
– Я принимаю близко к сердцу благополучие моих арендаторов, милорд.
– Не беспокойтесь, миледи, Кейти ничего не грозит. Моему вкусу больше отвечают более зрелые… – его темный взгляд скользнул по ней, не пропуская ее растрепанных волос, – опытные женщины.
Мередит догадалась, что он оценил ее и отнес к категории опытных и зрелых женщин. Ха! Если бы он только знал, что это лишь наполовину правда. Конечно, в Лондоне он привык выбирать красивых искушенных женщин! А не такую унылую уродину, как она. Может быть, его не беспокоило то, что она носила ребенка от другого мужчины, и он предвидел легкую победу, – вдова, уже с ребенком, и нет никого, кто призвал бы его к ответу, если бы он проявил неподобающий интерес к ней. Возможно, он даже думал, что ей нравятся игры в постели и она скучает по этому спорту со времени кончины ее мужа. Если не считать небрежного клевка в щеку в день свадьбы, ее никогда не целовал мужчина. Забавно, но Кейти, вероятно, имела больше опыта, чем Мередит, женщина вдвое старше ее.
С этой унизительной мыслью Мередит вырвала у него поводья.
– Но у зрелой, опытной женщины хватит здравого смысла не путаться с вами.
Он снова усмехнулся, и в этом ей почудилось понимание и что-то интимное, от чего у нее по рукам побежали мурашки и закололо в шее и груди.
– Обычно именно опытные женщины ищут моего общества. Они знают, что я могу им дать то, чего они хотят.
Шокированная его дерзкими словами, его высокомерием и ее собственной реакцией, она поспешила закончить этот разговор.
– Только держитесь от нее подальше, милорд.
– Называйте меня Ник, – неожиданно сказал он.
– Это было бы неуместно. – Ник. Так грубо, смело. Мередит смерила его взглядом. Это имя так шло ему.
– А я буду называть вас Мередит. – Большинство людей произносили ее имя, резко чеканя согласные. Но только не он. От ударения, сделанного им на ее имени, оно прозвучало странно, его звучный голос смягчил согласные. В этом слышалось слишком много очарования.
– Я предпочла бы, чтобы вы не делали этого.
Он улыбнулся уже знакомой хищной улыбкой, на загорелом лице блеснули белые зубы.
– Почему же? Разве мы не одна семья? Я в каком-то смысле прихожусь вам братом.
Братом?!
Мередит поперхнулась. В его присутствии ее мысли неизбежно путались, но одна из них была ясной и не вызывала сомнений: «Этот мужчина не может быть мне братом».
Одного взгляда в его смеющиеся глаза хватило, чтобы Мередит поняла, что он тоже не смотрит на нее как на сестру, что он просто издевается над ней этим невероятным предложением.
– Прощайте, милорд. – Мередит воспользовалась его титулом, отгораживаясь им, как столь необходимым ей барьером. Взяв в руку узду, он остановил ее. – Отпустите мою лошадь, – потребовала она. Петуния заржала, звеня удилами, она дергала головой вверх и вниз, как будто чувствовала беспокойство хозяйки, или просто ей надоело стоять.
В его голосе уже не слышалось насмешки, когда он спросил:
– Я только сейчас об этом подумал… разумно ли с вашей стороны ездить верхом в вашем положении?
Она смотрела на него, не понимая, о чем он говорит. Затем до нее дошло. Она дотронулась пальцами до живота, вспомнив, что в нем находится мнимая жизнь, жизнь, о которой она совершенно забыла, поскольку ее не существовало.
– Такие прогулки мне полезны.
Он нахмурился.
– Разве леди в вашем положении не воздерживаются от верховой езды?
Естественно, он был прав. Большинство женщин, ожидавших ребенка, не ездили верхом на лошади. Ей стало досадно, что она не учла этого обстоятельства перед тем, как отправиться на прогулку этим утром.
– Честно говоря, мне не пришло в голову, что мне нежелательно ездить верхом.
Его глаза сузились.
– Может быть, вам стоит быть рассудительнее. Вы больше не должны думать только о себе.
Неужели его власть распространяется и на нее, как и на Оук-Ран? Она не могла больше терпеть его вмешательства. Он не управляет ею.
– Не делайте мне выговор, как ребенку. Я давно привыкла заботиться о себе… и о других. Именно этим я занималась уже несколько лет.
– Тогда почему сегодня ваш здравый смысл изменил вам? – возразил он, высокомерно подняв черную бровь.
– О! – Она раздраженно сжала поводья. – Пожалуйста, будьте добры, не беспокойтесь о том, что вас не касается.
– Я думал, мы договорились, что в данное время я беру на себя заботы о вас и вашем ребенке. – Он отпустил уздечку и скрестил руки на своей широкой груди.
– Не беспокойтесь. Я способна позаботиться о себе.
– Пока вы правильно заботитесь о себе, Мередит, вы не услышите от меня ни слова.
Какое высокомерие! Он намеренно называл ее по имени, и это раздражало ее уже натянутые нервы. Мередит не подумала, какой безрассудной она выглядела, когда, развернув лошадь, вихрем вынеслась со двора Финнея. Упираясь каблуками в бока Петунии, она поддалась влиянию минуты и надеялась, что грязь и комья земли из-под копыт лошади полетят прямо в красивое лицо Колфилда.
Ее чувство удовлетворения было недолгим. Быстрая езда прояснила ее голову настолько, что она осознала, как глупо она, должно быть, выглядела. Если она хотела, чтобы он уехал задолго до предполагаемого рождения ее сына, ей следовало бы держать в узде свои дерзкие порывы. Как он может быть уверен в ее способности заботиться о себе и об Оук-Ран, если она ведет себя так безрассудно? Но в одном она была уверена: этот человек не может находиться в Оук-Ран, когда она будет «рожать». Все было уже достаточно сложным и без его присутствия.
