Эти неточности проникли в другие книги, что и породило красивую и символичную легенду о «французских легионерах, которые, как и их предки, сражались и потерпели поражение на Бородино».
Так, полковник Л.М. Вахрушев, бывший редактором газеты 32-й стрелковой дивизии, скорее всего, вдохновляясь трудом Блюментрита, писал: «У Бородино командующий 4-й гитлеровской армией фельдмаршал фон Клюге обратился к прибывшим с речью, напомнив о том, как во времена Наполеона “французы и немцы сражались здесь бок о бок против общего врага”. Гитлеровское командование не решилось доверить наемникам отдельный участок. “Легион” разбросали по всем фашистским дивизиям, наступавших на Москву на Можайском направлении [в качестве «всех дивизий» выступала 7-я пехотная. — О.Б.]»{175}.
Дважды Герой Советского Союза Д.Д. Лелюшенко, в период Московской битвы командовавший 30-й армией Западного фронта, оставил в своих мемуарах такое упоминание: «Я не мог также знать, что в стане врага, здесь, под Бородином, фельдмаршал фон Клюге, командующий 4-й германской армией, обратился с демагогической речью к французскому легиону (в его армию входили четыре батальона гитлеровских наймитов, предавших свою родину). Напомнив, как во времена Наполеона французы и немцы сражались бок о бок, он призывал французов быть стойкими. Однако его призыв оказался тщетным. Французы пошли в наступление, но не выдержали нашей контратаки и были наголову разбиты»{176}.
В 70-е годы об этом эпизоде вскользь упоминали в некоторых советских исторических книгах. Миф был закреплен в 1985 г., когда Юрий Озеров отобразил эпизод с обращением фон Клюге к французским легионерам, стоящим на Бородино, в киноэпопее «Битва за Москву». Веря на слово Блюментриту, даже в 2000-е некоторые российские авторы писали об этом «бородинском напутствии»{177}.
А что же в реальности? Фон Клюге действительно обращался с речью к французским добровольцам. Существует даже фотография, зафиксировавшая этот эпизод в истории легиона, которую сделал солдат по фамилии Момбер, служивший в роте пропаганды № 689.
Где и когда была произнесена речь? Крайне маловероятно, что это произошло на Бородинском поле, т.к. это нашло бы отражение в мемуарах бойцов, да и сам батальон на тот момент находился уже достаточно далеко от Бородино. Французские специалисты пишут, что это случилось 24 ноября в деревне Головинка, где стоял штаб 7-й пехотной дивизии: Клюге в этот день проводил инспекцию и натолкнулся на легионеров, для которых и произнес речь{178}. На наш взгляд, речь могла быть произнесена и около Головково, где с 24 ноября стоял штаб полка, но четкой уверенности в этом нет.
Посещали ли французские легионеры Бородино в частном порядке? Вполне возможно, что на этот вопрос в ряде отдельных случаев можно ответить утвердительно. К. Бенэ считает, что некоторые солдаты могли посещать это место в качестве экскурсии; также стоит учитывать и то, что между некоторыми подразделениями легиона было определенное расстояние, вызванное отставанием в марше{179}. Один боец, посетивший это известное место в конце ноября, оставил такую запись в своем дневнике: «Это Бородино, которое мы теперь видим, спрятанное под сенью деревьев. На въезде [в деревню] стоит каменная арка, несколько домов — первые постройки из камня со времен Смоленска — сильно поврежденных»{180}.
Ощущали ли легионеры себя наследниками своих предков? Вновь в ряде случаев можно ответить утвердительно.
Так, один из воевавших под Москвой французов, впоследствии писал: «Наши сердца сильно бьются в пашей груди, сыновей Франции, которых необычайная судьба привела на места, куда веком раньше их предки, солдаты наполеоновской гвардии, принесли свои славные знамена, и где многие героически пали с криком “Да здравствует Император!”»{181}
БОЕВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ 638-ГО ПЕХОТНОГО ПОЛКА В ПЕРИОД ПРОВЕДЕНИЯ ОПЕРАЦИИ «ТАЙФУН»
(24 ноября — 8 декабря 1941 г.)
24 ноября I батальон занял боевые позиции, в южной части Нарских прудов, немного южнее деревни Выгаядовка[11]. Главной целью будущего наступления для французов было Дюгьково[12]. Эту деревню легионерам еще только лишь предстояло атаковать 1 декабря.
I батальон 638-го французского полка расположился посередине двух немецких батальонов: слева стояла часть 19-го пехотного полка, справа — батальон 61-го пехотного полка{182}. Штаб полка обосновался в деревне Головково[13], а командный пункт I батальона занял Выглядовку{183}. Французам, выдвинувшимся на боевые позиции, было приказано взять только самое необходимое: личное стрелковое оружие, немного еды, запас патронов, противогазный бачок и одеяла{184}. Остальное (тяжелые пулеметы, минометы, боеприпасы, провизию и т.п.) должно было быть подвезено позднее.
В суточном оперативном донесении за 25 ноября упоминаются французы: «I и II батальоны 638-го пехотного полка (французский легион) без транспортных средств прибыли в 7 пд. Один батальон восточнее Болдино [I батальон. — О.Б.], один — в районе северо-восточнее г. Богородск»{185}.
Согласно некоторым французским источникам, до Москвы оставалось 32 километра; это не так. Путь до Москвы от Дютьково (если ехать через Кубинку) составляет 77 километров. Интересно, что на французских картах расстояние обозначено верно: 63 километра по прямой.
Автомагистраль из Смоленска представляла собой самую короткую, быструю и удобную дорогу к Москве. В том месте, где у Нарских прудов шоссе сходилось со старым почтовым трактом — восточнее перекрестка Шелковка — Дорохово — красноармейцы хорошо окопались и блокировали самую важную артерию немецкого наступления. 4-я танковая груши вместе с VII армейским корпусом пытались прорваться через этот барьер, пролегавший от Нарских прудов через шоссе и почтовый тракт к излучине Москвы-реки. 267-я пехотная дивизия из Гашювера, сражавшаяся к северу от Москвы-реки, застряла в глубоких снегах. 197-я пехотная дивизия, известная под названием «дивизия чистильщиков шоссе», вместе с 7-й пехотной дивизией, в составе которой сражались французы, пытались подавить вражескую оборону по линии Нарские пруды — шоссе — почтовый тракт — озеро Полецкое — излучина Москвы-реки путем обхода ее слева. Но перешеек в районе Кубинки оставался блокирован{186}.
Какие части РККА стояли перед германскими войсками? Это были части 32-й Саратовской Краснознаменной стрелковой дивизии полковника Виктора Ивановича Полосухина; помимо этого, рядом с ней находились подразделения 222-й стрелковой дивизии полковника Михаила Осиповича Лещинского и 82-й мотострелковой дивизии полковника Георгия Петровича Карамышсва{187}. К исходу дня 26 ноября 32-я дивизия заняла оборону на рубеже Крутицы, Дютьково, Большие Семенычи, Мякишево. Для усиления дивизии командованием ей был придан 1310-й стрелковый полк, который оборонял участок Полушкино, Крутицы, Софьино, Асаково, Дютьково{188}.
Какие советские части держали оборону на участке французского батальона? Обратимся к книге полковника Вахрушева, который воевал в составе 32-й стрелковой дивизии: «32-я стрелковая дивизия находилась на левом фланге 5-й армии. Передний край ее обороны проходил по реке Нара. Правда, на участке от Дютьково до Жихарево она не могла быть серьезной преградой для противника. Поэтому Полосухин сосредоточил здесь больше сил. На правом фланге, как это было у Бородино, закрепился 113-й стрелковый полк. На левом фланге в первом эшелоне — 322-й стрелковый полк, во втором эшелоне — 17-й стрелковый полк»{189}.
Судя но книге Вахрушева, вышедшей в конце 50-х, французскому батальону противостоял 1-й батальон 113-го стрелкового полка капитана Гриценко.
В Дютьково также стояли подразделения 154-го гаубичного артиллерийского полка (также 32-я стрелковая дивизия) майора Василия Кузьмича Чевгуса. Рядом с деревней до сих пор стоит храм Рождества Богородицы, на стене которого есть табличка, из которой следует, что именно там, в период с 1 ноября по 5 декабря 1941 г., находился наблюдательный пункт 154-го артполка. Помимо этого, в Дютьково были артиллерийские наблюдатели от 133-го легкого артполка{190}.
24 ноября позиции легионеров были впервые обстреляны советской артиллерией. Связист-легионер Ларфу записал в своем дневнике: «Бум! Снаряд взорвался в 200-х метрах. Это первый раз, когда я слышу его так близко. […] Бум! Бум! Бум! Что значат эти взрывы? Целая серия. Я знаю этот звук: звук тяжелых снарядов. […] Может быть, это знаменитый “сталинский орган “ [“Катюша”. — О.Б.]»{191}.
25 ноября французам сдались в плен три советских солдата. Пленные рассказали, что в ближайшие несколько дней части, в которых они служили, должны перейти в наступление{192}. 26 ноября, по всей видимости, было относительно спокойным: советские патрули были где-то в близлежащих лесах, но пулеметы молчали, разве что изредка слышались винтовочные выстрелы. Командир одного из отделений писал: «Наша первая ночь была тихой, несколько раз стреляли там и сям»{193}. Один из первых дней был омрачен тем, что провиант и боеприпасы некоторым взводам так и не подвезли, пришлось офицерам самим ехать за ними.
