Девушки затянули песню, и она понеслась широко и просторно, огласив окрестности человеческим ожиданием и тревогой. Игорь слушал эту песню, и ему было приятно. Уходили заботы о цехе, людях, которые должны были приехать из других городов. Сейчас ему не хотелось ни о чём думать, просто уйти от проблем, связанных с производством, хотя бы на время снять напряжение, которое накопилось за это небольшое время. Он хорошо знал по своему ещё небольшому опыту, что такое ввод агрегата в строй действующих и сейчас старался выбросить всё из головы. Начальник смены Веселов в это время стоял на носу катера и внимательно осматривал берег.
Солнце поднималось всё выше и выше. На берегу бегали мелкие птицы типа куликовых. Они перелетали с места на место, вертели головками и усиленно хватали мошек. Кочин старался не думать о жене, оставленной дома. Его сейчас вело чувство незнакомое ему, и он отдавался этому чувству весь. Он блаженствовал. Природа действовала на него, как бальзам на измученную душу. Мотор работал чётко на всех режимах. Что ещё нужно человеку? Он направил катер к берегу и выключил мотор. И сразу тишина оглушила всех присутствующих. Катер ещё скользил по воде, а уж начальник смены Веселов выскочил и, схватившись за цепь, тянул его к коряжине, поваленной весенним паводком. Воды уже около её не было, и теперь лежала она, выставив сучки и корни, как бы оплакивая свою судьбу. Девушки с визгом выпрыгнули босыми ногами в воду и бросились на берег. Кочин поднял конец цепи и, обвязав ею ствол дерева, повесил замок. Костриков, напружинившись под грузом всеми своими мышцами, тащил сразу две палатки: одну для девушек, другую для мужчин. А девушки уже хлопотали насчёт стола, раскладывая на газеты содержимое сумок.
Игорь Петрович в это время, взяв в руки топор, прохаживался по лесу в поиске сухих дров. Работа нашлась всем. Стукоток и говор разносились по всей округе. Растревоженная появлением людей белка спустилась по стволу сосны вниз и, трепеща чего-то на своём беличьем языке, выражала своё неудовольствие. Вера Серова подошла ближе, но белка поднялась выше, и оттуда ещё долго доносилось недовольные звуки. Девушка смотрела на сосну, скрестив на груди белые, нежные ручки, ещё не знавшие физического труда, вздохнула:
– Ох, какая она шустрая.
Игорь Петрович, глядя на девушку, спросил:
– Что там?
– Белка, – ответила девушка, – и, кажется, недовольна нашим приездом сюда.
– Конечно, может быть, у неё бельчата маленькие, вот она и волнуется.
– Вот бы увидеть их. Я ни разу не видела бельчат.
Кочин, таинственно улыбаясь, посмотрел вслед Вере и сказал:
– А если я найду гнездо, что тогда?
Вера смутилась и ничего не ответила. Кочин походил вокруг деревьев в поисках беличьего гнезда, но ничего не обнаружил. Он свалил топором сухостоину и, обчищая сосну, думал: «Она ведь ничего, эх, ты, Игорёк. Одна ничего не значащая улыбка милой девушки, и ты уже в её власти», Он хмурился, но на душе было тепло и радостно.
– Игорь Петрович, идите к столу, – услышал он сочный голос Зои Кухтиной.
На газете, нарезанная ровными кусочками лежала колбаса, консервированные огурчики, солёные грибы, ну и, конечно, водка, и много разной снеди. Тихо играл магнитофон западную музыку.
– Поехали, чего ждать, – поднимая стакан наполовину наполненный светлой жидкостью, взял слово Костриков, – как будто в цехе, присмирели все. Эх вы.
По лицу парня блуждала хитроватая усмешка, которой он рассматривал и одарял Зою Кухтину: мол, веселее девушка со мной не пропадёшь. Лаборантка в ответ улыбалась одними губами. Через несколько минут за столом веселье уже было на высоте.
– Вера, да выпей немного, – уговаривал Кочин Серову, – зачем от коллектива отбиваться. Так у нас не заведено.
Он видел её милую и нежную улыбку и млел, радуясь тому, что девушка здесь и с ней можно позабавиться. Девушка вся съёжилась и с трудом проглотила, налитую ей водку, поперхнулась и запила лимонадом.
– Вот и умница, – продолжал Кочин, орудуя вилкой, – а насчёт того, я заверяю, принесу её в клетке как миленькую.
Он показал в сторону высоких сосен и улыбнулся блудливо и ненатурально.
– Не надо, Игорь Петрович, пусть она живёт на воле, – смутилась девушка.
– Если не хочешь, твоё дело, а то бы я.
Он недоговорил. Ему стало хорошо, не надо искать для этой глупой девчонки зверька, забираться на дерево, ради чего.
– Игорь Петрович, когда поедем на учёбу? – спросил Веселов.
– Скоро, – ответил Кочин и продолжал, – только здесь не зовите меня по имени и отчеству, здесь все на одном положении. Игорь, и вся любовь.
Он обвёл всех взглядом, как будто забил гвоздь в сказанное. И, конечно, всем понравилось такое обхождение, стиралась грань между рабочим и начальником, не зазнаётся – значит свой. Стало легко, как это бывает в кругу очень близких людей. Он, как и все, пел, плясал, травил анекдоты, да и вообще ничем не отличался от других. Пили, пели, играли в прядки, а когда солнце ушло за горизонт, бросив свои последние лучи, спохватились, что ещё не натянуты палатки. Кочин, пошатываясь, взялся за топор. Он срубил несколько кустиков для растяжки, очистил и заострил их, затем подыскал на колышки тонкие осинки.
– А может не стоит, – высказал своё сомнение Костриков. – Ночь – просто прелесть, смотрите звёзды вышли. В такую ночь только любить.
– Надо. Устанем очень, – сказал Кочин, – мы приехали отдыхать, зачем же переутомляться.
Ещё горела алая звезда на западе, а уже Вера Серова легла спать. А веселье у костра продолжалось, но, конечно, уже не с тем накалом. Чувствовалась у всех усталость. И песня уже звучала не так, да и ноги уже в танце сбивались с такта. Зоя Кухтина утащила Кострикова в лес. И вскоре на берег опустилась полная темнота, где под дуновением лёгкого ветерка деревья тихо шуршали. А невдалеке крякала утка с утятами, да коростель не прекращал свою единственную песню. Кое – где на берегу ещё запылали костры. По небу проскочил самолёт, оставив белый след на небосклоне. Затем вышла из-за тучи луна. Кочин изо всех сил крепился, но сон сморил и его. Он вздохнул, сколько отдыхающих? Потянулся так, что хрустнули суставы и полез в палатку, где спала Вера Серова. Чувствуя рядом ровное дыхание девушки, Игорь придвинулся к ней. Разум ещё боролся, но страсть уже пронизывала всё его молодое тело, и он обнял девушку, сильно прижав её к себе.
– Кто это? – вскрикнула Вера.
– Я люблю тебя, – прошептал прерывистым голосом Кочин и обжёг губы девушки жарким поцелуем.
– Игорь Петрович, что вы делаете? Очнитесь! Не надо! Я боюсь. У меня жених.
Но он прижал её своей тяжестью, и она затихла.
Солнце было уже высоко, когда она поднялась и вышла из палатки. Её слегка подташнивало, и она убежала в лес. Костриков улыбался, Веселов брезгливо морщил нос. А девушки, умывшись и прибрав себя, собирали на стол. Кочин смотрел на бледную девушку и думал: «Дошёл начальничек до ручки. И зачем я это сделал? Проклятая водка, что делает с человеком. А если кто слышал крик Верки, тогда мне хана». Кружилась голова, к горлу подступала тошнота, нестерпимо мучила жажда. Кочин стянул с себя одежду через голову, бросился в воду. Он фыркал, плескался, плавал. Наконец почувствовал облегчение и, промёрзнув изрядно, вышел на берег. Вера Серова, сжавшись в комок, сидела у костра. Игорь хотел сказать ей что-то утешительное, но нужных слов не было, да и не мог при всех открыть свою душу в надежде на то, что его собутыльники не знают о его похождениях ночью. Перемелется, решил он и выпил стакан водки. После выпитого сразу стало легче. Он уже не в таких мрачных красках вспоминал проведённую с Верой ночь.
Костриков включил модную музыку, где незнакомая зарубежная певица пела о любви. Зоя Кухтина схватила Кочина за руки и потянула в круг. Здесь трава была уже вытоптана, и получился как бы пятачок. Ноги прыгали сами по себе. Зое было весело. В эту ночь у неё произошло большое событье, Василий Костриков обещал на ней жениться. И сейчас она кружила всех, кто попадал ей под руку. Игорь устал с ней, вышел из круга и увидел, как Веселов приглашает Веру на танец, но она не идёт. Кочин заволновался, как бы чего не выкинула, подошёл.
– Вера, что с тобой? – спросил он участливо.
– Ничего, – крикнула она и, озлясь, убежала в лес.
Игорь через кусты бросился за ней, думая на ходу: до чего же капризные эти женщины, стелешься перед ними, а толку? Не хотят тебя понять, выпендриваются.
Вера, обняв тонкую берёзу и, рыдая, ломала себе руки, дескать, как я теперь перед Сашкой оправдаюсь? О горе мне. В скором времени мы хотели пожениться. Он же умрёт от горя, или убьёт меня.
Игорь не знал, что ей сказать, как утешить. Спазма перехватила его горло.
– Верочка, Верочка, ну что тебе нужно, что? – шептали его губы, повернув её лицо к себе. – Я всё для тебя сделаю.
