Читаем без скачивания Торговцы плотью - Лоуренс Сандерс

— Все это — реализация мечтаний.

— По большей части, — согласилась Марта. — Я помню одного типа, он являлся каждую неделю и брал сразу четырех девушек, чтобы они…

Но досказать Марте не удалось — зазвонил телефон, и она снова закрылась в спальне. Выйдя, она сообщила мне следующее:

— Футтер — реально существующее лицо. Он работает в полиции, в особом отделе — в отделе нравов, или как там это теперь называется. Мой друг считает, что лучше всего все-таки ему платить, но, если мы развернемся еще круче, он наверняка потребует больше.

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда будем платить ему сообща — пятьдесят твои, пятьдесят мои.

— Конечно!

— И нам следует перевести основную деятельность на Западную Шестьдесят восьмую. Я не думаю, что Футтер уже прознал о той точке, а чем больше клиентов мы будем принимать в моей квартире, тем больше он будет с нас требовать.

— Хорошо придумано, — согласилась Марта. — Поговори с тем парнем — может, он согласится на то, чтобы мы сами платили за его квартиру, если он разрешит ею пользоваться весь день.

— Он сказал, что швейцар уже начал задавать ему подозрительные вопросы.

— Тогда пусть сует швейцару двадцатку в месяц.

— Я об этом позабочусь. Что-нибудь еще?

— Да, — сказала она. — У меня есть приятельница, которая хочет «сцену» сразу с двумя парнями. Заплатит три сотни.

— Оба белые? Может, клиентка предпочитает шоколадных или с ванилью?

Глава 26

Встреча с детективом Люком Футтером заставила меня подумать о собственной небрежности: прежде я смотрел на свое занятие, как на некое забавное приключение, теперь же понял, что это — настоящий бизнес и заслуживает подобающего ему серьезного отношения.

Я вел записи в маленьком дневничке: «Артур, вечер, Семьдесят пятая улица, Джин» или «Кинг, 15:00, Шестьдесят восьмая улица, Харриет». Мне стало ясно, что когда-нибудь в будущем эти записи могут сослужить мне недобрую службу — в них таилась опасность.

Поэтому я разработал простой шифр: «А» означало меня, «В» — Эндерса, «С» — Хейеса и так далее. Моя квартира шла под номером 1, квартира на Шестьдесят восьмой — 2. Имена женщин не упоминались, встречи обозначались следующим образом: «В21» или «С32». В конце каждой недели, после расплаты со мной и с парнями, все записи я уничтожал.

Еще одна проблема возникла с деньгами. Я тратил, не считая, в основном на свой гардероб, а еще мы с Артуром на паях наняли уборщицу, она приходила дважды в неделю и наводила в нашем логове хоть какой-то порядок.

И все-таки наличные у меня накапливались. Я завел сберегательную книжку в банке на авеню Колумба, но не мог класть на нее большие суммы, иначе у налоговой инспекции непременно возникли бы вопросы. То же касалось открытия счета или капиталовложений — я не хотел, чтобы где-то было зафиксировано мое имя.

В конце концов я абонировал в банке сейф и начал складывать наличность туда. Это было не самым удачным решением, но все же лучше, чем носить большие суммы при себе или прятать где-то в квартире.

А третья проблема состояла в том, чтобы как-то объяснить неожиданно свалившееся на меня богатство Дженни Толливер. Самым простым решением было по-прежнему изображать из себя бедного безработного актеришку.

Но меня истерзала невозможность разделить с ней удовольствие от моего благосостояния. Поэтому я просто врал, каждый раз придумывая все новые и новые вполне законные источники дохода, и надеялся, что она ни о чем не догадается.

Глава 27

Я настоял на том, чтобы взять такси.

— Ах, Питер, — упрекнула меня Дженни, — ты настоящий транжир. Деньги у тебя не задерживаются в кармане!

Господи, она и представить-то не могла, сколь двусмысленно прозвучали ее слова.

Я зарезервировал столик в «Джан Марино», добротном итальянском ресторане на Восточной Пятьдесят восьмой улице. Заказ продиктовал официанту быстро и уверенно: для начала по бокалу вина, затем спагетти, большой омар в остром соусе, замороженные кабачки по-французски и салат. А еще к этому большую бутыль «Вальполичеллы», кофе-эспрессо и ликер.

— Боже мой! — занервничала Дженни. — Ты можешь такое себе позволить?

— Нет! — Я нежно коснулся ее щеки. — Просто я договорился, что мы останемся после ужина и вымоем посуду.

Потом — снова на такси — мы отправились на Таймс-сквер: я купил самые дорогие билеты на постановку «Мороженщика».

Во время ужина я был в веселом расположении духа и развлекал Дженни и официанта пародиями на итальянских иммигрантов. А в такси изобразил чуть ли не всех персонажей из мюзиклов Джилберта и Салливена — уверен, что у таксиста еще никогда не было таких веселых пассажиров.

Но в театре настроение мое основательно ухудшилось: актер, игравший Хайки, был ненамного старше меня. Он играл так убедительно, так трогательно, что в конце спектакля зал разразился бурными аплодисментами.

— Пойдем отсюда, — резко сказал я.

Домой не хотелось, и мы отправились к «Блотто». Там никого из знакомых не оказалось, мы расположились в баре, и я заказал бренди.

Я пил один бокал за другим. Дженни пыталась меня урезонить, но я уже впал в бешенство и остановить меня было невозможно.

Я орал, пел, злобствовал, пытался заказать питье всем присутствовавшим и согласился уйти только после того, как свалился с высокой табуретки прямо на грязный, заплеванный пол.

Дженни хотела отвести меня в мою квартиру — в конце концов, это было всего в квартале от «Блотто», но я отказался, и мы поехали к ней.

Я швырнул деньги таксисту и, едва держась на ногах, поддерживаемый Дженни, пошел к ее дому. Едва переступив порог ее квартиры и даже не раздеваясь, я снова потребовал бренди и выпил.

Дженни молча наблюдала за мной. Ее лицо выражало страдание.

— Питер, что с тобой? — наконец спросила она.

— Это из-за спектакля… Тот парень, который играл Хайки… Я могу… Я мог бы…

И я расплакался.

Глава 28

Кинг Хейес нашел еще одного черного — молодого мулата из гарлемской танцевальной труппы. Он был сложен как центровой из баскетбольной команды и очень коротко стригся. Марта Тумбли «провела экспертизу» и осталась им довольна.

Насчет «восточного типа» — театрального художника из внебродвейских театриков — она была не столь оптимистична, сказала, что у него неприятная привычка хихикать во время «сцены».

А потом через Уолкотта Сэндза я нашел индийца. Он был маленьким, энергичным и очень смуглым. Марта так прокомментировала его кажущуюся мягкость:

— У него в теле только одна кость, но там, где нужно.

Труднее всего было разыскать «водителя грузовика». Я лично переговорил с несколькими штангистами и каратистами, но им всем не хватало надлежащего сочетания внутренней доброты и грубой физической силы.

В конце концов я позвонил своему агенту и сказал, что подрядился поработать в театральной студии на Вест-Сайде, что там как раз сейчас читают «Трамвай „Желание“» и что им нужен кто-то, кто мог бы читать роль Стэнли Ковальски.

Сол Хоффхаймер загорелся энтузиазмом.

— У меня есть отличный парень, Сет Хокинс. Он сам из Амарилло, и с таким акцентом ему Гамлета в жизни не сыграть. Но он здоровенный и симпатичный и вполне подойдет на роль Ковальски. Он так мечтает пробраться на сцену, что согласится на что угодно.

— Позвони ему, ладно, Сол? Дай ему мой номер, а я уж организую встречу.

Что именно он и есть Сет Хокинс, я понял, как только парень ввалился в «Приют неудачников». Я помахал ему и тут же обнаружил, что у бедолаги самый страшный из всех когда-либо слышимых мною техасских акцентов.

— Ну и устал же я! — проорал Сет.

Мы заказали пива, и Хокинс поведал свою биографию: он учился в колледже, после чего собирался вступить в папино дело, но на последнем курсе подружка подговорила его позаниматься в театральной труппе. Ему поручили малюсенькую роль — и все, с этого момента он стал конченым человеком. Папа согласился отпустить его на два года в Нью-Йорк: если за это время Сет пробьется на сцену, значит, так тому и быть. Если же нет — вернется в Техас. До конца срока оставалось пять месяцев.

— И все тут так дорого! — скулил Хокинс. — Я ходил к педагогу, чтобы избавиться от этого дерьмового акцента. Вы знаете, сколько я на него потратил?

— И что, польза есть?

— Черт подери! Какая польза? Вы что, сами не слышите? — взорвался парень.

— Слышу, слышу…

Хокинс ухмыльнулся.

— Ну что ж, по крайней мере, вы не юлите и не врете. Слушайте, так что насчет этого чтения роли Ковальски, о котором говорил Сол? Я эту пьесу наизусть знаю, могу задом наперед прочитать… Да я кино три раза смотрел!

— Сет, не хочу вас обижать, но, боюсь, вы на читку не подойдете — из-за акцента.