который рос с ним и был неразлучен с детства? Пиц понял, пришел тот страшный день, когда он стал лишним в жизни брата. Теперь он почувствовал то, чего боялся больше всего на свете – он никем не любим и никому не нужен.
– Кто бы мог подумать, что Сергей, которого многие в Петербурге считают холодным и высокомерным, окажется настолько нерешительным, – потешалась Михен, супруга старшего брата Владимира, которая, путешествуя по Европе, встретилась с Павлом. – Это довольно забавно!
Она рассказала юноше, что у мужа был разговор с Сергеем о том, когда лучше делать свадьбу – зимой или весной. Пиц пытался не подать виду, насколько ему было обидно, что Сергей был откровенен со всеми братьями, кроме него. Чем же он заслужил такое недоверие?
– Не понимаю, как после того, что испрошено позволение у Государя и все подготовлено, еще откладывать? – лишь критично заметил он.
В это время Сергей тоже страдал. Все вокруг для него было в черном цвете. Причин тому было достаточно – и ссора с братом, и различные препятствия на пути наиважнейшего шага в жизни. То сам он не мог решиться на визит, то, поехав, не застал отца невесты, поскольку все отправились на маневры. Складывалось ощущение, что сама судьба не желает, чтобы помолвка состоялась. От этого Сергей прибывал в самом мизантропическом расположении духа. Ему представлялось уже, как над ним и его неудавшимся сватовством потешаются все злопыхатели Петербурга. Да что там, всей Европы.
В день рождения Павла Сергей, наступив на горло своей гордости, поехал к брату. Как только они увиделись, тут же все обиды были забыты.
– Мой дорогой Цып, не будем ссориться! Я положительно не в состоянии это выносить.
– Мне тоже наша размолвка причинила много боли! И ведь на пустом месте – один спутанно изъяснился, другой неверно истолковал и надулся, и понеслось… А как Арсеньев расстраивался из-за этого глупого недоразумения!
– Давай больше не будем его пугать, – согласился Сергей. – К слову, Дмитрий Сергеевич отлично иллюстрирует мою теорию – чем больше сердце, тем больше оно страдает. Но этого, как водится, никто не ценит!
IV
Ноябрь бездомным псом завывал в трубах. Вопреки этой тоскливой песне одиночества, некоторые петербуржцы строили вполне радужные планы на будущее.
– Что ж, я не возражаю, Пистолькорс так Пистолькорс… – рассуждал отец Лёли, параллельно разбирая счета. – Офицер, дворянин. Семья достойная. Это его матери покойный Штиглиц семь миллионов оставил?
– Стоит только завести разговор про Пистолькорсов, как тут же вспоминают о наследстве Эмилии… Да и немудрено, такие деньжищи не каждому на голову сваливаются, – Ольга Васильевна прищурила большие карие глаза, от которых лучиками разошлись неглубокие морщинки, вдела нитку в иголку и продолжила вышивку. Ей было за пятьдесят, но очков она не носила.
– А что Лёля? – Валериан Гаврилович был не большим сторонником принуждения в вопросах брака. Он считал, что разумнее по возможности избегать несчастных союзов, которые часто оборачиваются скандалами и позором.
– Что Лёля? – мать семейства оторвалась от рукоделья и с удивлением уставилась на супруга. – Ей почти восемнадцать. Жених завидный. Да и недурен собой! Куда уж лучше?
– Так она согласна?
– Безусловно. Она с ним столько танцует, что симпатию между ними все уж заметили, кроме тебя.
– Она много с кем танцует… И вон с этим, как бишь его…
– С кем?
– Такой… ретивый офицер… с красивыми усами…
– Они все с усами. Не понимаю, кого ты имеешь ввиду…
– Александр Александрович, если не ошибаюсь…
– Мосолов?
– Вероятно.
– Я думала, он друг Пистолькорса… Во всяком случае, желания жениться на Лёле он не выказывал. Да и как можно сравнивать?
– Ежели ты все решила, и не про кого другого слышать не хочешь, так тому и быть, – улыбнулся камергер в отставке. Годы долгой совместной жизни выучили его, что спорить с женой бесполезно. Все равно в итоге будет так, как задумала она, только нервы себе истреплешь.
– Я своей дочери плохую партию не устрою, – подвела итог разговора супруга. – Раз мы согласны, я велю, чтоб Пистолькорсу передали, что он может приходить просить руки.
Когда Ольга Васильевна объявила дочери об их с отцом вердикте, Лёля едва не запрыгала от восторга. Девушка никому не признавалась, но, когда Эрик нашептывал ей всякие милые глупости во время танца, щекоча ухо и шею усами, ее охватывало необычное волнение. В голове был сплошной туман. Хотелось кружиться и кружиться, и чтобы звуки вальса никогда не заканчивалась.
Ей трудно было поверить, что скоро она станет взрослой самостоятельной дамой и уедет из отчего дома. Неужели, наконец, она вырвется из-под пристального взгляда матери?
«Я буду лучшей женой! – решила Ольга – Буду отличной матерью и радушной хозяйкой! Мы будем устраивать самые шикарные, самые незабываемые приемы! Муж будет от меня без ума! И не будет на свете мужчины счастливее его!»
V
Преодолев все обиды и недоразумения, волнение и нерешительность, Сергей Александрович, наконец, собрался и сделал долгожданный шаг. В начале ноября состоялась его неофициальная помолвка с Елизаветой Гессен-Прирейнской. Великий Князь был вознагражден за все перенесенные мучения – он получил в невесты одну из самых замечательных принцесс в мире.
Павел, как и брат, знал Эллу с детства, они много раз виделись в Дармштадте, но, увидев ее свежую карточку, он не мог не отметить, насколько девушка похорошела. Пиц был счастлив за брата. Он понимал, что все последние перепады настроения и расшатанные нервы Сергея были результатом его одиночества. Семья нужна была ему, как воздух, иначе б он, вероятно, совсем пропал.
Старший брат просил хранить помолвку в строгом секрете, переживая, что его ненавистники могут попытаться все испортить, или, что более вероятно, станут изводить его насмешками до самого дня венчания. Несмотря на всю конспирацию, радостная новость просочилась в газеты, и на обратном пути в Россию Сергей прочел о своей скорой свадьбе в немецкой прессе. В Санкт-Петербурге все тоже уже были в курсе. Братья деликатно обходили тему стороной, чтобы не смущать новоиспеченного жениха до поры до времени. Но двор не был бы двором без пересудов – один из сыновей той самой Ольги Федоровны, Николай Михайлович, принялся утверждать в кулуарах, что неудачник-Сергей вернулся домой с отказом.
За несколько месяцев на несчастного необъявленного жениха были вылиты ушаты грязи. Лишь ожидание предстоящего события и встречи с невестой помогали молодому человеку переживать атаку из оскорблений и насмешек. Павел, как мог, поддерживал Сергея из Афин. Хотя, положа руку на сердце, в приятной греческой глуши питерская возня была далекой и неважной. В своих письмах Павел пытался успокоить брата, но
