Читаем без скачивания Месть «Красной вдовы» - Джон Карр

— Зачем?

— Пересчитайте их! Я полагаю, вы умеете считать, не так ли?

Шортер принялся считать дрожащими руками.

— Но число правильное, — сказал он, — здесь пятьдесят две карты.

— Повторите, пожалуйста, разглядывая каждую карту. Не заметите ли вы какую-нибудь странную особенность? Не спрашивайте меня, какую. Делайте то, что я вам говорю!

— Но объясните, прошу вас, что все это означает? — спросил сэр Джордж.

— Терпение! Скоро поймете. Не спешите, Шортер. Ага? Так и есть! Ну, Шортер, что вы обнаружили?

— Не знаю, сэр, не ошибаюсь ли я, но мне кажется, что в колоде имеются два туза пик.

— Да, Местерс, — сказал грустно Г.М., — уничтожена одна из наших важнейших улик. Бендер хорошо разыграл комедию! Вам это ничего не говорит, потому что вы не видели, по другие вспомнят. Когда Бендер взял карту, он опустил руку под стол, точно хотел посмотреть, какую карту вытянул, но так, чтобы этого не видели соседи. Вспомните! Хотя он в совершенстве играл свою роль, не возбуждая у нас подозрений, все же он не смог удержаться от одной странной гримасы, показывая туза пик. Вспомните также, что незадолго до опыта колода карт оказалась вынутой из чехла и рассыпанной по полу без всякого видимого повода. Теперь поймите, что произошло: Бендер заранее вытащил из колоды туза пик и под столом просто заменил им ту карту, которую вытянул на самом деле. Он тянул последним и знал, что ни у кого туза пик нет. По какой-то неизвестной нам причине он хотел пойти в эту комнату… и девятка пик, которую он действительно вытянул, осталась в кармане его фрака. Вы заметили, что карта смята? Должно быть, он что-то искал в кармане в тот момент, когда яд начал действовать, и, падая, вытащил карту. Девятка пик, которую мы считали важнейшей уликой, — это та карта, которую Бендер вытащил за столом. Ах, Местерс, почему я этого не понял сразу?

Глава 8

Талисман

— Это ясно, — сказал сэр Джордж.

— И совсем не просто, — прибавил Гийо насмешливо. — Я в восторге, что столкнулся с криминальной проблемой, в которой сама жертва играет какую-то роль. Надеюсь, он не сам себя лишил жизни, да еще таким театральным способом!

Местерс, слишком медлительный, чтобы сразу принять новую версию, все еще продолжал размышлять о подмене карты. Затем он сказал:

— Все это прекрасно, господа, но какими мотивами руководствовался Бендер, желая остаться один в этой комнате?

— Он надеялся, что убийца явится и нападет на него. Убийца действительно явился… Бендер был храбрым человеком. Меня интересует, имел ли он какое-нибудь оружие в кармане и не выпала ли девятка пик в тот момент, когда он его извлекал. Если так, значит, убийца украл оружие.

— Минутку, — воскликнул Местерс, — у меня появилась одна мысль, и небольшой обыск покажет, правильно ли мое предположение. Я хочу сказать, что, возможно, в этой комнате все-таки существует отравленная западня!

— Ради всего святого, — сказал Г.М. — Вы давно не были так оригинальны. Это только доказывает, что вы не слушали то, о чем мы толковали весь вечер.

Инспектор и глазом не моргнул.

— Подождите, мое объяснение совершенно оригинально. Вы сейчас доказали, что девятка пик выпала из кармана мистера Бендера, не так ли? Разве в таком случае не мог выпасть из кармана и этот кусочек пергамента? Продолжаю. Нам неизвестно, не устроил ли убийца ловушку, наполнив ее ядом кураре, в каком-то предмете обстановки или в каком-либо другом месте. В тот момент, когда Бендер понял, что отравлен, что он делает? У него в кармане лежит блокнот, в котором содержится страшное обвинение против убийцы, и он хочет спрятать его так, чтобы полиция смогла найти его раньше, чем обнаружит убийца. У него хватает сил только на то, чтобы это сделать… Может быть, он спрятал блокнот в кровати, этим можно было бы объяснить положение, в котором найдено тело. В момент, когда он достал из кармана блокнот, карта и кусочек пергамента выпали. Карта упала на пол, а пергамент случайно застрял на груди, — заключил инспектор.

Г.М. медленно потянулся.

— Я в своей жизни, — сказал он, — выслушал множество смешных реконструкций преступлений, но ни одна так не нарушала законов здравого смысла. Вы действительно верите в эту смешную сказку?

— Полностью! Все замешанные в этом деле люди имеют алиби, окно защищено металлическими ставнями, запертыми на задвижку, дверь караулило пять человек. Что же тогда?

— Если вы хотите, чтобы я доказал, что вы заблуждаетесь, я это сделаю. Вы следите за нашим разговором, мистер Гийо? — спросил Г.М.

— Но прошу вас, — вмешалась Джудит, — скажите, как вы объясните тот факт, что у Бендера хватило сил на то, чтобы достать блокнот из кармана и спрятать его, и при этом не нашлось сил, чтобы позвать на помощь? Это же абсурдно! Кроме того, если бы он одновременно с блокнотом достал из кармана карту и пергамент, оба предмета упали бы на пол: Бендер лежал на спине, я сама видела, выходит, кусочек пергамента, вместо того чтобы упасть, летал, как бабочка… Вы меня, конечно, вышвырнете за это вон из комнаты, но это не помешает мне сказать вам, что ваше предположение абсурдно!

— Спокойно, Джудит! — сказал Гийо. — Я бы согласился с вашим мнением, инспектор, хотя ваши предпосылки и кажутся мне несколько надуманными, но, если мы их примем, как объясните вы голос, который отвечал на вызовы?

— Я не обязан давать вам объяснения, — спокойно сказал Местерс. — Если я высказываю предположения, то только потому, что здесь находится сэр Генри. Я слышал о научных изобретениях, при помощи которых можно воспроизводить голос. Вы можете возразить, если вам это не по вкусу, но здесь присутствуют три человека, и я хочу произвести небольшой обыск, чтобы убедиться, что есть в этой комнате и чего в ней нет! Желает ли кто-нибудь мне помочь?

Г.М. ответил, что у него есть другое важное дело и ему необходимо вернуться обратно в кабинет Ментлинга, он потребовал, чтобы и остальные его сопровождали.

Гийо, глядя на Местерса сквозь темные очки, ждал, пока все покинут комнату, положив руку на позолоченную шкатулку.

— Вы уже осмотрели эту шкатулку и не нашли в ней ничего подозрительного, не так ли? Не разрешите ли вы мне унести ее? Конечно, это сентиментальность, но я бы хотел…

Местерс прервал Гийо и, не показывая, что он думает в действительности, ответил:

— Очень сожалею, сэр, но все, что находится здесь, должно оставаться на своих местах. Лично я не чинил бы никаких препятствий, но предписание неумолимо. Между нами, почему вам так хочется взять эту шкатулку?

— Я не очень-то и стремлюсь, — ответил Гийо.

Он казался спокойным, но какая-то искра ярости, отчаяния, страха или обычной хитрости, которая лишь отчасти была заметна в нем раньше, теперь горела в его взгляде. Странный молодой человек! Трудно его понять: то он был естественным и любезным, то в его манерах сквозила искусственность, иногда он казался каким-то скользким. Голос его слегка дрожал.

— Я не заинтересован особо в этой шкатулке, но в ней лежит одна миниатюра, своего рода талисман, вы, вероятно, ее видели, и я бы хотел… Это вам кажется подозрительным, не правда ли? Какая бессмыслица!

Глядя краем глаза на молодого человека, Местерс открыл крышку и достал предмет, который Терлен уже видел. Это был овальной формы медальон, окантованный золотом, длиной пальца в три. Он состоял из двух спаянных между собой миниатюр из слоновой кости. На одной миниатюре было лицо женщины, на другой — мужчины.

Гийо осторожно взял медальон, а Джудит подошла ближе, чтобы его увидеть.

— Чарльз Бриксам, — сказал Гийо, проводя пальцем по стеклу, — первый из умерших в этой комнате, и его жена. Вы, конечно, не будете иметь ничего против, если я…

— Дайте, Местерс, пусть он возьмет, — сказал Г.М.

Когда все выходили из комнаты, Джудит взяла медальон в руки, чтобы его разглядеть. Эти портреты словно привораживали. Наконец она передала медальон Терлену, и ему в первый раз показалось, что тени предков ожили в этом доме.

На одном из портретов изображен молодой человек, лет двадцати, с длинным лицом и задумчивым взглядом, дышащим бесконечной мягкостью, без парика, волосы заплетены; он был одет в костюм для верховой езды коричневого цвета, застегнутый по самое горло. Он оперся подбородком на руку и, казалось, размышлял.

Хотя портрет был написан в красках, чувствовалась бледность лица, говорившая о некоторой неуравновешенности.

Лицо женщины являло полную противоположность. Латинская красота, округленные формы, грустные глаза, полные мягкости, выдавали рассудительность и искренность. Цвет лица у нее был яркий, а решительный рот имел довольно грубое выражение.

— Вы считаете, что я действительно на нее похожа? — спросила Джудит. — Гийо это утверждает, ссылаясь на большой портрет, висящий на первом этаже, по я не вижу ни малейшего сходства. Глаза, волосы разного цвета, я была бы в отчаянии, если бы мое лицо напоминало полную луну, как это!