отказывалась от завтрака ввиду полного отсутствия аппетита. Кассандра впала в отчаяние и на четвёртые сутки выгнала Джоанну из спальни со словами: «Царапайся и мочись, где тебе угодно, только не смей лишать сна мою дочурку! Не позволю!»
После этого Ян предложил весьма революционный метод — напрямую попросить Кассандру с Ирой освободить им комнату. Джоанна категорично мотнула головой:
— Зря я, что ли, две недели притворялась лунатиком? — расстроилась она.
Ребята решили обратиться за помощью к находчивому фантазёру-гению-изобретателю Артемию Кравченко. Тот напрочь отказался пускать к себе в спальню агрессивную аутистку с недержанием и не стал слушать дальше. Пришлось рассказать ему, что Джоанна притворялась душевнобольной и последние две недели, и все шесть лет до того, лишь бы как можно меньше контактировать с ненавистной ей опекуншей, отец которой разлучил Джоанниных родителей и увёз Адалану из Лондона. Тёма расхохотался на весь дом:
— Ты нас дурила! — забавлялся старший брат. — Какая ты умница, Клеменс, даже я поверил, что ты впала в маразм. А с кого ты так филигранно скопировала манеру?
Джоанна засмеялась.
— С того, с кем живу!
— С папы? Потому что у него была шизофрения? — робко уточнил Ян.
— При чём тут папа! С вас обоих, глупые, — Джо снова залилась хохотом. — Дерусь и ругаюсь, как Тёма, опускаю глаза и скулю по ночам, как ты. Не узнаёте?
Близнецы поникли, увидев, как жалко выглядят со стороны. Тёме было обиднее всех. Он тут же перестал восхищаться талантом подруги и серьёзно ответил:
— Допустим. Но прикидываться глупой и агрессивной неэффективно, если ты планируешь таким образом лишить Иру прав на опеку. Она ни за что от тебя не откажется. Ей проще довести себя до грыжи и седых волос, чем бросить детей, за которых она в ответе. Уж я-то знаю; сколько я её ни изводил, она ни разу не сдалась.
— Это мне и нужно, — усмехнулась Джоанна. — Я не бунтую, как ты, иначе я бы давно попросила тебя помочь строить козни: вдвоём издеваться легче. И даже если бы я захотела добиться, чтобы Иру лишили прав на опеку, вы бы с Яном не дали мне исполнить задуманное. Вы любите её.
Тёма вздрогнул. Впервые он подумал о тёплых чувствах к Ирине и решил, что она, ухаживая за ним, потакая ему, заступаясь за него, любя его всем сердцем, заботясь о его таланте и умножая его, этих тёплых чувств заслуживает больше, чем кто-либо.
— Да, — неожиданно для себя заключил Тёма, — мы действительно полюбили её за эти шесть лет. Но я не пойму, почему ты не смогла; она души в тебе не чает. Нам всем завидно, а ты чванишься.
— Я не просила её ни о какой любви, — отрезала девушка. — Ира только о своём отце и вздыхает: об отце и о себе, о нём и о себе. А другого мира для неё не существует. Она не любит ни вас, ни меня: мы для неё не более, чем долг перед отцом. А о ваших и о моих родителях никто и не вспомнил за шесть лет опеки. Моя мать для неё хуже ведьмы. А мой папа — тиран и шизофреник. Та́к она о них думает. И только я знаю, каким был мой папа. Он был добрее всех живых существ, он красиво рисовал, он играл со мной. Он был мирным. Здоровым. У него просто игра была такая: злой папа и добрый папа. Он быстро перевоплощался, эти перемены казались забавными, а не пугающими. Моя мама не шлюха, как говорит Ира. Она не любила Владимира и говорила ему прямо, так что это его проблемы, если он не слышал её. Она не хотела уезжать из Лондона. Ей пришлось. Мне маму жаль; она сначала согласилась, а потом поняла, что скучает по папе. Жаль, она не взяла меня с собой: наверное, думала, что здесь мне будет лучше. Это не безразличие — это забота. Она ведь не знала, как мне здесь плохо.
Тёма покачал головой, посмотрел на брата. Ян опустил печальные глаза. Близнецы не решались произнести одну и ту же фразу, но Тёма в последнюю минуту осмелел и выдавил:
— Но Джо… ты ведь понимаешь…
— Понимаю, — подтвердила девушка. — Понимаю, что родителей не вернуть. Мой план не в том, чтобы лишить Иру прав на опеку и вернуться к маме; этого мне не осуществить.
— Т-тогда в чём? — удивлённо пролепетал Ян.
Джоанна мило пожала плечами и широко улыбнулась:
— Чтобы привязать её к себе как няньку, но не привязаться самой эмоционально. Чтобы не дать ей спокойно жить. Чтобы каждый день своей никчёмной жизни она жалела, что заботится обо мне, но продолжала нести этот крест. Если она держит меня здесь насильно, то вынесет и мои аутистские выходки. Она заслужила.
— Так это правда не немой протест? — осознал Тёма.
— Месть, — кивнула Джо.
Тёма хлопнул в ладоши:
— Решено! Переезжай к нам с Яном сегодня же ночью и никого не спрашивай. Не надо предлогов, Ира тебя к себе не пустит, Кассандра тоже; остаётся только наша комната. Я займу нашу с Яном кровать, а вы постелите себе на полу, чтобы громко не скрипеть. Я секреты хранить умею и подслушивать не буду.
Сказано — сделано. Уже в восемь вечера, сразу после ужина, Ян с Джоанной, точно двое заключённых, совершили побег из столовой и заперлись в спальне близнецов.
Тёма быстро пожалел, что разрешил ребятам заниматься любовью на матрасе. Он не мог спокойно спать. Ян с Джоанной копошились под одеялом, как крысы в погребе, неустанно целуя друг друга то в уши, то в живот, игриво кусаясь и громко смеясь. Эта невинная возня каждый раз заканчивалась грубым животным спариванием, которое не давало Тёме заснуть не столько ввиду громких звуков, сколько от неутолимого любопытства, что же юные любовники там такое вытворяют, чтобы так верещать. Порой Тёма не выдерживал и выглядывал из-за перегородки в надежде убедиться, что Джоанна, талантливейшая симулянтка, в постели с Яном также притворяется. Но она не притворялась. При каждом их неистовом крике Тёмино тело сводило судорогой. Он вытирал пот со лба, отворачивался к стенке и не смыкал глаз до рассвета. «Какая мерзость! До чего гнусно! До чего мерзко!» — исступлённо бормотал Тёма, стараясь внушить себе, что ему на самом деле мерзко, а не завидно. Ещё обиднее ему становилось, когда он выглядывал в коридор в поисках таких же, как он, недовольных, или открывал дверь нараспашку в разгаре игр Яна с Джо, но ни одна живая душа не вбегала к
