Читаем без скачивания Евангелие от Пилата - Эрик-Эмманюэль Шмитт

– Мы проиграли, Клавдия.

Она медленно кивнула. Я ждал ее протестов, но она, похоже, смирилась с неизбежностью.

– Ты был бессилен что-либо сделать, Пилат. Он нам не помог.

– Кто?

– Иисус. Он своим поведением призывал к себе смерть. Он хотел умереть.

Быть может, она была права… Ни перед священниками, ни передо мной, ни перед толпой он не сделал ничего, чтобы добиться милосердия. Его суровость неуклонно подталкивала его к смерти.

– Нам остается только ждать, – обронила в заключение Клавдия.

Я недоуменно поглядел на нее:

– Чего ждать, Клавдия? Через несколько часов он умрет.

– Нам остается понять, что он хотел сказать нам своей смертью.

Я люблю Клавдию, но любой умный мужчина, сталкиваясь с умной женщиной, быстро истощает запасы своего терпения. Клавдия относилась к существам, для которых все является знаком судьбы – случайное слово, совпадение мыслей, падение листа, полет птицы, направление ветра, форма облака, глаза кошки или молчание ребенка. Как и оракулы, женщины стремятся наделить разумом все живое и неживое, пытаются прочесть мир, как пергамент. Они не смотрят, они разгадывают. Для них все имеет смысл. Если послание не ясно, значит оно сокрыто до времени. Нет никаких пустот, нет ничего не значащего. Вселенная многолика и многоголосна. Мне хотелось возразить ей, что смерть есть всего-навсего смерть, что своей смертью нельзя подать какой-либо знак. Смерть принимают как данность, и Клавдии никогда не уловить иного смысла в смерти своего колдуна, кроме прекращения жизни. Но в самый последний момент я сдержался. Быть может, чтобы избежать лишних страданий, Клавдия творила мир, где все, даже самое худшее, что-то ей предвещало.

И я, как всегда, сделал понимающее лицо, словно взвешивал слова Клавдии на вес золота, и вернулся к своим центурионам, чтобы отдать распоряжения о казни.

Через несколько часов Иисус умер, а Варавву освободили.

– Тело исчезло!

Теперь ты лучше понимаешь мое удивление, когда центурион Буррус сообщил мне странную новость. Колдун продолжил свои фокусы! Клавдия могла торжествовать.

В сопровождении когорты я немедленно отправился на кладбище, расположенное неподалеку от дворца, чтобы успеть поймать еще не упорхнувшую истину.

Десяток евреев, мужчин и женщин, стояли возле могилы. Наше появление заставило их скрыться в цветущих кустах. Перед разверстой пещерой остались лишь два стража.

По их одеждам я определил, что они принадлежали к охране Каиафы, первосвященника Храма, того самого, кто проявлял наибольшее рвение в желании осудить и убить Иисуса.

– Что они здесь делают?

Центурион объяснил мне, что Каиафа еще с вечера поставил их сторожить могилу, опасаясь, что тело похитят и превратят в объект культа.

– И что же вы видели?

Стражи стояли с закрытыми глазами и ничего не отвечали. Два истукана с грубыми лицами, словно их наскоро вылепил вручную неумелый гончар, не обронили ни слова. Их губы дрожали, но они молчали, опустив плечи и замкнувшись в своем безмолвии.

– Я наказал их кнутом, Пилат, но они утверждают, что ночью ничего не видели.

– Невозможно поверить!

Я приблизился к могиле. Здесь мертвецов хоронят в склепах. Ты таких никогда не видел. В Палестине не роют могил в земле, а долбят скалу, образуя нечто вроде грота. Потом пещеру заваливают огромным круглым камнем, служащим дверью.

Глыбу откатили в сторону, заблокировали жердью, наполовину открыв вход в склеп.

– Почему его вновь открыли?

– Утром женщины хотели возложить пахучие травы, смирну и алоэ, в качестве подношения усопшему.

– А кто именно открыл вход?

– Женщины и оба стража, а поскольку они не справлялись с весом камня, я присоединился к ним во время обхода, – ответил центурион. – Таким образом мы обнаружили, что могила пуста.

Я заглянул в темный грот.

Я никак не мог поверить в историю с исчезновением тела. Если требовалось столько сил, чтобы откатить в сторону камень утром, как колдун смог это сделать в одиночку и к тому же ночью?.. Нет, мысль была абсурдной.

Я вошел в склеп. Я сделал это почти непроизвольно. И удивился сам себе. Зачем врываться в мир мертвых?

Крохотная передняя камера, потом коридор, ведущий в более просторное помещение, где в скале были вырублены три ложа. И все они были пусты. На одном из них виднелись следы пребывания колдуна: бинты, мази и погребальное полотно, простыня очень хорошего качества. На ней виднелись коричневатые пятна крови. Погребальное полотно было аккуратно сложено и оставлено на краю ложа.

Нелепо. Как и исчезновение трупа, это тщательно сложенное погребальное полотно бросало вызов здравому смыслу. Кто снял его с тела? И кому в голову пришло укладывать его в форме правильной геометрической фигуры? Что за безумец орудовал в могиле? Неужели сам колдун был настолько аккуратен, что, придя в себя, инстинктивно…

Я держал ткань и теребил ее пальцами, словно это могло мне помочь найти решение. Мысли мои путались. Меня охватило какое-то отупение. Я уселся на ложе. И представил себя мертвым, запертым в скале на веки вечные, без света – только тонкий лучик солнца из отверстия, где камни плохо прилегали друг к другу. Я представил себе, что превратился в Иисуса, в высокого худого Иисуса, упокоившегося здесь после мук на кресте.

Мои легкие заливал расплавленный свинец. Плечи и грудь под неимоверной тяжестью истончались, расплющивались. Мне хотелось лечь и вытянуться. Из меня словно высосали все силы. Затмение рассудка, то ли наслаждение, то ли недомогание, парализовало мои ноги и волю.

И вдруг я понял, что происходит. Я увидел в углу ворох ароматных растений, смесь смирны и алоэ, их положили здесь, чтобы очистить затхлый, мертвенный воздух, и сейчас они вливали в мои легкие смертельную отраву…

Я напряжением воли заставил себя выбраться из могилы, вылетел из нее как стрела. Резкий солнечный свет был спасительной пощечиной.

Я глянул на сад, на вишневые деревья, усеянные цветами, на ярко-зеленые весенние листья, и здесь, в мире, насыщенном свежестью, наполненном красками и трелями птиц, вдруг засомневался, что смерть существует.

Я подошел к лошади и, прежде чем уехать, в последний раз оглянулся на стражников. Они с тупым видом рассматривали свои ноги.

Понимание пришло в мгновение ока: по их расширенным зрачкам я понял, что они были одурманены. Я заметил два бурдюка, валявшихся неподалеку в траве. Пустых. Достаточно было понюхать горлышко, чтобы ощутить запах снотворного, заглушённого резким и терпким ароматом плохого палестинского вина. Теперь я знал, какой вывод напрашивается: стражей опоили, чтобы они заснули. Поэтому они не могли ни видеть, ни слышать, как воры откатили камень, похитили труп и вновь закрыли могилу. Спектакль отменно подготовили: люди, даже самые трезвомыслящие, должны были обязательно поверить в сверхъестественные способности колдуна.

Я вернулся в крепость и принял необходимые меры: следовало отловить похитителей и отыскать тело Иисуса.

Мои помощники удивились:

– Господин, мы не имеем права заниматься делом об осквернении еврейских могил. Это в ведении Каиафы и его синедриона.

– Я должен обеспечить безопасность в стране.

– Безопасность живых, Пилат, но не безопасность трупов, а тем более трупов евреев, не говоря уже о трупе еврея-преступника.

– Иисус не был ни в чем виновен.

– Однако вы его распяли.

Я ударил кулаком по столу.

– Ваше дело – подчиняться. Если мы позволим людям поверить, что колдун самостоятельно вернулся к жизни, самостоятельно откатил камень от входа в свою могилу, мы станем жертвой непредсказуемых беспорядков, непреодолимых на этой насквозь прогнившей земле, где даже вино и лимоны вызывают приступы лихорадки! Похитители могут вызвать такое сильное возмущение верующих, что вскоре у всего Израиля на устах будет только имя Иисуса, а народ его оплюет нас и постарается вышвырнуть вон нас, римлян, обрекших проповедника на муки. Исчезновение тела может изменить равновесие всех сил, нарушив их расстановку. Если ловким фокусникам удастся провернуть мошенничество со склепом, они поднимут народ против фарисеев, которые ненавидели Иисуса, против саддукеев, которые учинили над ним суд, а потом отдали осужденного мне, чтобы я его казнил, и даже против зелотов, поскольку я предпочел освободить Варавву, одного из их людей, а не Иисуса. Одним словом, если вы не разыщете негодяев, сегодня ночью утерших нос власти, завтра пламя охватит весь Израиль и прольются реки крови. А нам останется только сесть на корабли и отплыть в Рим, при условии, что нас не перебьют до того, как мы доберемся до Кесарии. Я ясно высказался?

Буррус, повинуясь моим распоряжениям, отправился на поиски преступников. Я точно знаю, кто они. Через несколько часов похитители будут разоблачены, и все вернется на круги своя. А пока, мой дорогой брат, я пишу тебе это письмо не только чтобы поставить тебя в известность о происходящем, но и тем самым умерить свое нетерпение. Слуги продолжают укладывать вещи, готовясь к отбытию в казармы. Не сомневаюсь, дело это будет решено в кратчайшие сроки и не задержит меня в Иерусалиме. Напишу тебе о развязке из моей ставки в Кесарии. А пока желаю тебе здравствовать.