– Госпожа, все готово. Инквизитор… отец Доминик требует собрать всех в зале.
– Хорошо, Арабель. Я сейчас буду.
Устремив еще раз печальный взор на всадников, девушка спустилась в залу, которая была полностью забита людьми. Вассалы герцога, многочисленные прислужники, крестьяне – все собрались, чтобы присутствовать при оглашении приговора, на который показания свидетелей уже не могли повлиять. Оставалось надеяться только на чудо. Но… чуда не произошло.
С первой минуты этого несправедливого судилища всем стало ясно, что о беспристрастности Доминика ле Бурга не может быть и речи. Желая отомстить за старые обиды, удовлетворить свои амбиции и страсть к совершению злодейств, инквизитор всеми силами старался опорочить, очернить обвиняемую. Филиппа, похожая на тень, никак не реагировала на резкие выпады священника и ложные свидетельские показания, тщательно подготовленные и отредактированные отцом Домиником. Неподвижно сидя на скамье, она лишь изредка кидала грустный взгляд в сторону сестры. Читая в глазах Филиппы глубокую печаль, Габриэлла понимала, что та мысленно прощается с ней. И от этого сердце воинственно настроенной Габриэллы начинало бешено колотиться.
Несколько раз она порывалась вмешаться в судебную процедуру, но всякий раз аббат Шириз, которому инквизитор специально велел присматривать за Габриэллой, удерживал девушку от подобного шага, призывая Господа ниспослать ей терпение. Но когда отец Доминик начал перечислять все обвинения, выдвигаемые против Филиппы, Габриэлла уже не смогла сдержаться. Да и как было ей стерпеть эту грязную ложь! Девушка не могла и не хотела верить в то, что ее сестра – ведьма. Ведь Филиппу обвиняли не в убийстве родителей (как предполагалось изначально), а в занятиях магией и сношениях с Дьяволом. Вещественные доказательства, якобы найденные в покоях осужденной, будто бы доказывали ее связь с нечистой силой. А показания аббата Шириза, духовного отца Филиппы, еще усугубили ситуацию. По его словам, девушка постоянно каялась в своих прегрешениях, а значит, коли она опять, изо дня в день, продолжала грешить, то Филиппа – грешник нераскаянный, а из этого следует, что она подвержена ереси. А упорный еретик, да еще и нераскаянный (ибо она продолжала отрицать свою вину!), должен стать законной добычей костра.
– Ложь! – вскакивая со своего места, закричала Габриэлла. – Все сидящие в этом зале прекрасно знают мою сестру. Более тихого, незащищенного и безобидного человека во всей округе трудно сыскать. Я уверена в том, что никто из присутствующих здесь людей не поверит в такую наглую клевету!
Она обвела залу взглядом, ища поддержки, но все, опасливо косясь на восседавшего за высоким столом инквизитора, отводили глаза.
– Неужели среди доблестных вассалов герцога де Карруаз не найдется мужественных людей, готовых постоять за честь дочери своего господина? Неужели здесь собралась только шайка жалких трусов, позабывших о том, что они рыцари? Неужели вы не способны защитить слабую девушку от неправедного суда?
Сказанные в порыве отчаяния слова произвели неизгладимое впечатление на всех собравшихся в зале. С одной стороны, многие из вассалов герцога были убеждены, что инквизитор, помня вмешательство их господина в дела инквизиции и его заступничество, решил свести счеты с этой семьей, памятуя нанесенные ему обиды. Но, с другой стороны, открыто выступить против церковного суда они не решались, зная, что рыцари и их семьи легко могут оказаться на скамье подсудимых, подняв свой голос в защиту осужденной. К тому же представленные отцом Домиником доказательства подтверждали слова свидетелей. Поэтому большинство из сидевших в зале вассалов герцога, хотя и сочувствовали сестрам и мысленно были на их стороне, но открыто выступить против произвола инквизитора не посмели, ограничившись только недовольным ворчанием на протяжении всего судилища. Не дождавшись поддержки, Габриэлла тяжело вздохнула и опустилась на свое место. Разнообразные чувства: гнев, злость, отчаяние – смешавшись воедино, буквально разрывали на части сердце бедной девушки. Проявленная подданными герцога трусость не оставляла никаких надежд на спасение Филиппы.
– Если больше нет никого, кто мог бы опровергнуть обвинение, выдвинутое Святой Церковью, то я оглашаю приговор: Филиппа де Карруаз, вы признаетесь виновной в колдовстве, сношениях с Дьяволом, а также в убийстве своих собственных родителей. На основании вышесказанного вы приговариваетесь к смерти путем сожжения на костре. После вашей смерти все имущество, которое, согласно завещанию вашего отца, вам досталось после гибели родителей, переходит к Святой Церкви. Это окупит ваши грехи перед Господом. Аминь…
– Не так быстро, святой отец, – сухо отозвалась Габриэлла, медленно вставая со своего места и неспешным шагом направляясь к высокому столу, где восседал отец Доминик. – Я уже давно догадалась, что весь этот процесс вы, Доминик ле Бург, затеяли лишь с одной целью: отобрать у нашей семьи все, тем самым отомстив за унижения, якобы нанесенные вам моим отцом. К тому же вы нуждаетесь в пополнении казны, а наши земли приносят очень приличный доход.
– Дочь моя, вы забываетесь, – гневно сверкнув своими глазками-бусинками, отозвался инквизитор.
– Нет, это вы забываете, что, помимо вашего подлого суда, есть еще и Божий суд, отец Доминик. И гореть вам в Аду за все ваши злодеяния… Я не смогла уберечь родителей от ваших козней, не могу сейчас доказать и невиновность сестры. В ваши ловко расставленные сети попалось самое благородное дитя, когда-либо жившее на земле. Но ни замок, ни земли никогда не достанутся ни вам, ни вашим прихвостням, – сказав эти слова, она в упор поглядела на аббата Шириза.
Доминик ле Бург буквально побагровел от услышанного. Он тяжело поднялся и, чуть склонившись вперед, тяжело навис над стоявшей перед ним девушкой.
– Вы угрожаете мне, госпожа Габриэлла? – ядовито уточнил инквизитор.
– Нет, – в тон ему возразила Габриэлла, приблизившись, – только предупреждаю. И смею заверить: делаю это лишь из уважения к Господу нашему, которому вы якобы служите… Согласно этому завещанию, – девушка вытащила из рукава платья свиток, – после смерти… отца, – Г абриэлла слегка запнулась, – родовой замок, земли и все, что на них находится, переходит ко мне, если Филиппа не выйдет замуж. По воле отца я осталась единственной наследницей герцога де Карру аз.
– Что?! – вскричал инквизитор, отказываясь верить тому, что только что услышал. – Этого не может быть! Это фальшивый документ. Откуда вы его взяли?
Габриэлла повернулась к вассалам, сидевшим напротив, и решительным голосом осведомилась:
