камердинер.
— Что там еще, Кузьмич?
— Курьер из Кронштадта. Говорит, срочное известие…
— Ни минуты для личного счастья. Пусть заходит, чего уж там!
Смутно знакомый мне скороход из Морского министерства протянул плотный конверт с печатью адмирала Мофета. Вскрыв его ножом из слоновой кости, погрузился в чтение и… новости, оказались неожиданно хорошими. Нашим морякам и ученым удалось-таки поднять «Эдинбург». Ну как поднять. Скорее вытащить на мелководье, где его можно максимально облегчить, после чего решить, что с ним дальше делать.
Из позитивного. Машины и котлы практически целы и вполне могут быть восстановлены. Более того, сам корпус блокшипа находится в достаточно приличном состоянии, так что чем черт не шутит, появится у нас еще один трофей. Представляю, как этому «обрадуются» в Лондоне!
Далее. Артиллерия по большей части в исправном состоянии, равно как и припасы к ней. А это порох, ядра, бомбы и так далее. Кое-что, вероятно, придется починить и переснарядить, но это мелочи. Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын!
Кстати, о деньгах. Среди прочего имущества в трюмах оказались тяжелые железные ящики, очень похожие на те, в которых казначеи хранят золото. Предположительно это ничто иное, как корабельная казна, или даже деньги всей эскадры покойного Чадса… В связи с чем милейший Самуил Иванович приказал временно прекратить работы и выставил кругом караул.
— Дорогая, долг призывает меня немедленно вернуться в Кронштадт!
— Как жалко, — изобразила огорчение Саша.
— А мне-то как… Кузьмич, распорядись, чтоб запрягали экипаж!
Был уже вечер, когда я своими глазами увидел выглядывающий из воды корпус «Эдинбурга». Напоминавший вытащенного на берег кита блокшип, темнел среди волн.
— Точно казна, ваше высочество! — доложил командовавший караулом штабс-капитан Матвеев. — Один из ящиков открыли, а там шиллинги рядами!
— Один из?
— Там таких еще не менее десятка.
Чудная новость. Средств в последнее время и впрямь стало не хватать. Тут Александра Иосифовна абсолютно права. Наложить на все эту добычу руку конечно не получится, но… если все сделать правильно, можно большую часть оставить за Морским ведомством.
— Доставайте!
— Что?
— Я говорю, продолжать работы. Все ящики отправить в арсенал. Там и пересчитаем…
— Ваше высочество, может все-таки утром? Ночи хоть и белые, а внутри все равно темновато… Да и людей, уже распустили.
— Черт с вами! Но завтра начать прямо с утра!
— Слушаюсь!
Деньги это хорошо. Они нужны всегда, а уж во время войны так тем более. Но еще есть корабль. Не в силах сдержать полет фантазии, я принялся приглядываться к доставшемуся мне корпусу. Получится ли срезать палубы, а вместо них построить прочный каземат, покрытый сверху железной броней? С эдаким «монстром» я такого наворочу… всем чертям в аду тошно станет! Не говоря уж о тех, что в Лондоне!
[1] действительный статский советник — чин 4 ранга равный генерал-майору в армии или контр-адмиралу флота Российской империи. Получен Пироговым в 1847 г.
[2] Источником происхождения данного термина предположительно считаются записи военных хирургов французской армии в период Первой мировой войны. Внедрение термина в профессиональный лексикон приписывается травматологу Р. Адамсу Коули.
[3] Патриотический институт — среднее учебно-воспитательное учреждение для девочек в Санкт-Петербурге. Учреждено в 1813 году, как Сиротское училище для дочерей офицеров, погибших в Отечественной войне 1812 года.
Глава 6
Говоря о силе печатного слова и вовремя поданной информации, Трубников — будущий директор «РТ» или «Русского Телеграфа», как я, поразмыслив, решил назвать свежеучрежденную новостную службу, нисколько не преувеличивал. И самым ярким примером тому был контр-адмирал Карл Рудольф Бромми. Впоследствии, разбирая реальные дела капера, большинство исследователей пришли к выводу, что слава его по большей части дутая. Более того, количество захваченных им судов оказалось куда меньше потерянных в Северном море в то же самое время по навигационным причинам.
Зато в прессе, особенно немецкой, его имя гремело! Им восхищались буквально все журналисты вне зависимости от подданства и политических взглядов. Бог знает, что стало тому виной: недавнее унижение от Великобритании, фактически запретившей Германскому союзу иметь флот, или же свойственное алеманам национальное чванство, но каждое известие об очередном действительном или мнимом успехе предприимчивого саксонца вызывало бурный восторг и взрыв неподдельного патриотизма.
И если во дворцах и правительственных учреждениях его хотя бы формально осуждали, то обычные граждане или подданные многочисленных мелких княжеств и городков его просто боготворили! Во всех пивных уже с середины весны висели аккуратно вырезанные из журналов и газет портреты бравого моряка, а также картины, с большей или меньшей достоверностью изображавшие «Ганзу» и его победы над очередным английским или французским кораблем.
На этом фоне совершенно потерялись успехи второго рейдера — «Аляски». Тем более, что его командир вовсе не стремился к славе и не раздавал интервью досужим репортерам. А когда некоторые сведения все же просочились, накачавшиеся пивом бюргеры тут же решили, что им тоже командует природный тевтонец. Ведь всем известно, что со времен царя Петра все успехи русских принадлежат только немцам. Именно они приучили ленивых и глупых варваров к порядку и дисциплине!
Ну а поскольку вести о «подвигах» храброго земляка приходили не так уж часто, немецкая публика волей-неволей стала обращать свое внимание на известия с близкой им Балтики. Главным героем, конечно, оказался ваш покорный слуга, который хоть и не совсем немец, но все же племянник короля Пруссии. Плюс немалое количество офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, что уж греха таить, происходило из Остзейского края. Досталось славы и на долю финских ополченцев.
Ну а потом количество перешло в качество. Германцы в очередной раз показали себя любителями «орднунга» и принялись создавать организации. Одни занимались сбором средств для самого «великого Бромми» и его команды. Другие пожелали лично принять участие в этом празднике жизни. После чего в портах стали появляться люди, желающие стать каперами на кораблях русского царя. Разумеется, среди них хватало всякой швали, оставшейся без дела после подавления революции 1848 года. Недоучившиеся студенты, нежелающие работать за гроши рабочие, просто не нашедшие себя в жизни обыватели, но случались и настоящие патриоты, а также профессиональные военные.
Обо всех этих событиях мне с интервалом в два дня поведали сначала Трубников, а затем и шеф жандармов граф Орлов. И если первый просто довел до меня информацию, то второй выразил некоторую обеспокоенность. Дескать, что обо всём этом скажет государь, и как бы чего не вышло…
— Алексей Федорович, — немного поразмыслив, ответил
