и личный интерес: после того как на Бахрейне обнаружили нефть, западные нефтяные компании резко заинтересовались Саудовской Аравией. «Стандард ойл оф Калифорния» наняла Джека Филби в качестве своего негласного консультанта: он получал огромные деньги – тысячу долларов в месяц плюс премии в случае подписания контракта. Среди прочего, эти деньги дали возможность отцу субсидировать обучение сына в Кембриджском университете и в итоге позволили Филби-младшему стать тем, чем он стал. Без университетского диплома вряд ли он пригодился бы советской разведке.
Парадокс состоит в том, что отец и сын работали против общего противника – своей родины, Англии. Но в пользу сил противоположных, противоборствующих. Ким закончил дни в Москве. А подталкиваемая Джеком Филби Саудовская Аравия стала превращаться в важнейшую опору, стратегического союзника США в регионе. Особенно когда выяснилось, что страна занимает первое место в мире по запасам нефти. Консервативное исламское королевство напрочь не принимало западных ценностей, но не могло обойтись без сильного западного партнера. Ну а США нужна была опорная точка в регионе и особые отношения с новоявленной нефтяной сверхдержавой. Они были союзниками поневоле и вовсе не нравились друг другу, но политическая и экономическая реальность заставляла их раскрывать объятия.
В результате, когда в 1960 году на свет родилась Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК), у американцев оказался внутри этой очень опасной для Запада организации некий «троянский конь».
Ну не совсем все же троянский, а больше скакун чистых арабских кровей.
Впрочем, все было не так просто и прямолинейно, как принято думать. Саудовская Аравия, конечно, не сравнима с западными странами по сложности и многослойности политического устройства, но и там существуют свои кланы и группировки, возглавляемые разными принцами королевской семьи с весьма различными, часто несовместимыми взглядами и на свою страну, и на ее место в мире. И эти группировки ведут между собой порой ожесточенную подковерную борьбу. Например, далеко не все в королевской семье были в восторге от доверительных отношений с Вашингтоном. Кое-кому из принцев казалось, что Саудовской Аравии стоило бы дистанцироваться от США с их «произраильской политикой».
В начале 60‐х годов саудовским министром нефти оказался человек, стоявший на ярко выраженных националистических, антизападных позициях. Еще один Абдулла, но на этот раз исконный, свой, родной, сын погонщика верблюдов из города Аз-Зульфи, что в 300 километрах к северу от столицы Эр-Рияда (этот город в начале нового века станет одним из центров радикальных исламистов), по фамилии Ат-Тарики. Но несмотря на свое скромное происхождение, Абдулла был человеком неплохо образованным. Учился сначала в Кувейте, потом в Каире и, наконец, в США – в Техасе, где получил диплом инженера-нефтяника. Причем годы, проведенные в Америке, где он столкнулся с проявлениями неприкрытого расизма, не прибавили ему любви к американцам и их стране.
Он, конечно, не от какой-то там политической партии попал в саудовское правительство. Нет, в Аравии нет таких глупостей – партии там запрещены. Но вместе со всеми своими дипломами и взглядами он очень понравился королю Сауду и еще больше – одной из влиятельных придворных группировок.
Собирая статистику о деятельности в стране американского консорциума АРАМКО, объединявшего компании «Эксон», «Мобил», «Шеврон» и «Тексако», Ат-Тарики готовил доклады для королевской семьи, в которых жестко критиковал деятельность концерна и призывал заставить концессионеров принять более выгодные для королевства условия, установить более полный контроль над нефтью.
Результатом этих докладов было назначение Ат-Тарики сначала директором департамента нефти, а потом и министром.
Дешевая, легко добываемая и высококачественная, «легкая» и «сладкая» арабская нефть представляет собой яркий пример так называемой природной ренты – описанной еще Дэвидом Рикардо экономической ситуации, где владелец более плодородной земли получает сверх обычной, нормальной доли прибыли еще и некую сверхприбыль, которую дает ему природа.
В случае с арабской нефтью весь вопрос был в том, кому причитается такая рента: правительствам ли стран, которым повезло сидеть на подземных богатствах? Или компаниям, которые оплатили разведку ископаемых, рискнули капиталом (а риск этот часто бывал велик, каждый промах, каждая сухая скважина – эта целая куча выброшенных денег), выложили средства на организацию добычи? Если же рента должна делиться между ними, то в какой пропорции?
Ат-Тарики считал, что американцы бессовестно грабят национальные богатства страны и, главное, делают на месторождениях что хотят. Сами, без консультации с хозяевами, определяют, сколько добывать, где и когда.
В 1960 году в Каире он познакомился с еще одним пламенным нефтяным революционером – представителем Венесуэлы, страны, уже долгие годы призывавшей к объединению сил производителей нефти против потребителей, экспортеров против импортеров. Против, короче говоря, «американского империализма». Это был Хуан Пабло Перес Альфонсо. Как ни странно, тоже поживший в США, и тоже в Техасе. Мало того, там он работал в аппарате Техасской железнодорожной комиссии – органа, который исторически взял на себя роль регулятора нефтяных цен и квот с целью найти компромисс между интересами потребителей и производителей.
Этот опыт пригодился Пересу Альфонсо, когда он стал министром минеральных ресурсов Венесуэлы. Он решил, что ту же функцию – но только исключительно в интересах одной стороны – может взять на себя во всемирных масштабах организация стран-экспортеров.
Но пока эти идеи не имели поддержки со стороны самого крупного производителя – Саудовской Аравии, они носили умозрительный характер. Практическая возможность появилась, только когда Перес Альфонсо нашел единомышленника в лице Ат-Тарики.
А тут еще в Ираке как раз к власти пришло крайне левое, почти коммунистическое правительство Касема.
Оно, воодушевляемое также поддержкой насеровского Египта (который своей нефти не имел, но знал, как надо распоряжаться чужой), прямо вело дело к национализации нефтяных богатств страны. При этом оно хотело бы заручиться поддержкой других нефтедобывающих государств, без которой существовала угроза западного бойкота. Абдулла Ат-Тарики не скрывал своего восхищения Гамалем Абдель Насером и его политикой.
И напрасно не скрывал. Потому что здоровый консерватизм и национализм, даже приправленные долей антиамериканизма, – это одно. А радикальные революционно-республиканские идеи – совсем другое. Таким идеям места при дворе не было.
А тут еще в Эр-Рияде усилились позиции прозападной группировки наследного принца Фейсала. (Термин «прозападный» не надо понимать слишком буквально: точнее было бы сказать, что эта группировка считала, что особыми отношениями с Вашингтоном нельзя рисковать.)
Так или иначе, но в 1962 году Ат-Тарики лишился своего поста, его заменил куда более прагматичный человек – шейх Ахмед Заки Ямани, с именем которого связана целая эпоха в истории ОПЕК.
Это не значит, что он не умел жестко прессинговать западные компании; еще как умел! И выжимал из них одну уступку за другой. Но при этом держался в строго очерченных рамках – король Фейсал дал ему неукоснительную директиву: поссориться с американцами нельзя. Но довольно рано осознал он ту истину,
