Читаем без скачивания Ранняя осень. Книга первая. Изгнанник - Константин Колчигин

Индейцы регулярно приносили в скаф горы продуктов, отчего Елена и Крейг, воспитанные в обществе, где никакие блага не доставались даром, чувствовали себя неловко. Березина это обстоятельство волновало меньше всего, Аленку только-только, ну, а Клеверов делал для индейцев так много, что они, вероятно, молились на него своему индейскому богу.

Случалось, Князева и Аленка с шумом врывались в каюту Клеверова, засыпали вопросами, которые появлялись у юной княжны за те дни, когда она не видела молодого человека. Клеверов тогда откладывал карандаш (работал им по старинке), выключал компьютер. Отвечал поначалу односложно, тихим, усталым голосом, но постепенно увлекался и начинал рассказывать сам, да так, что девушки слушали, затаив дыхание. После к ним присоединялись князь и бортинженер, а Тер неизменно ложился у ног хозяина. Клеверов говорил и говорил о древних разрушенных городах на берегах величественных рек, о прекрасных необитаемых островах, о далеких вечных льдах полюсов планеты. Говорил, в сущности, о простых вещах, известных Елене и Крейгу с раннего детства, но передавал все так, что они слышали это словно впервые. Клеверов избегал говорить о себе, хотя девушки неоднократно задавали такого рода вопросы. Лишь однажды, когда Аленка спросила о тех первых месяцах его жизни после прибытия на планету, Клеверов улыбнулся, взглянул девушке в глаза и, когда она смущенно опустила их, посмотрел на остальных своих слушателей.

– Иногда мне кажется, что все это было очень давно – так много порой событий вмещают в себя несколько лет жизни, будто прошла вечность, – задумчиво сказал он. – Да и дни те были необыкновенны – впервые я почувствовал себя свободным от желаний и стремлений других людей, что прежде определяло мою судьбу. Я знал, что суровая природа этого края не простит мне бездействия, тем более что я был с ней один на один. Весна шла к концу, но уже пора было думать о холодной долгой зиме. Я корчевал столетние деревья, расчищая поляны под высокоурожайные плодовые растения, семена которых имелись в комплекте звездолета, копал землю, рубил нескончаемые корни, сажал, поливал и удобрял почву сильнейшими биостимуляторами. По утрам, как и прежде, я выполнял всю трехчасовую тренировку – ведь это моя религия, а после работал целый день. Так, что к вечеру иногда едва хватало сил добраться до своей каюты. Многое я не знал, многого не умел, почти всему пришлось учиться. Следовало подумать и о питании энергосистемы скафа – на нем, помимо двух реакторов, установлены турбогенераторы, рассчитанные на любой вид органического топлива. Не особенно полагаясь на работу этих агрегатов, я решил построить небольшой бревенчатый дом с хорошей печью. И снова я валил лес, пилил, строгал, рубил полтора месяца, одновременно ухаживая за своим садом-огородом. Было что-то в этом примитивном труде, приносящее особое удовлетворение. Так мало прежде я создавал своими руками! Где-то в средине лета уже заметно подросший Тер пригнал к скафу дикую козу с козленком. Испуганное животное забилось в угол почти готового сруба, – Клеверов улыбнулся. – Так у нас появилось первое домашнее животное. Дни стали заметно короче – приближалась осень. Плантация наша дала неожиданно большой урожай, и мне пришлось долго возиться с ним, помимо того, готовя деревья и кустарники, фантастически быстро выросшие за лето, к предстоящей зиме. В разгар осени я сделал попытку найти нефть, используя миниаппаратуру – все-таки древесина была неважным топливом для турбогенераторов, а, кроме того, для газовой турбины катера мощностью в восемьсот киловатт требовалось жидкое горючее. Мне повезло – я нашел нефть еще до первых морозов, слой оказался небогатым – основные объемы находились на нижних горизонтах, но, учитывая мои потребности, его было достаточно. Некоторое время я готовил резервуар: выкопал огромную яму и выложил стенки глиной, скрепив ее полимерными добавками, а чуть позднее сделал и крышу. Так что в моем распоряжении появилось вместительное хранилище. Скоро выпал снег, пришли первые морозы. Я выстрогал себе широкие охотничьи лыжи и подолгу бродил по зимнему лесу. Было в этой свободе что-то ошеломляющее, и я даже забыл, насколько она может быть опасна. Помню, в лютый мороз мы с Тером шли вдоль берега реки. Псу исполнился, наверное, уже год, и он вырос до размеров хорошего теленка, но ум, к несчастью, все еще оставался щенячьим. Шалости ради он выскочил на лед и провалился сквозь подмытый теплым ключом тонкий слой по самые уши. Вытаскивая его, я вымок с головы до ног. До скафа еще оставалось километров пятнадцать. В такой мороз идти было безумием. Я сделал попытку развести огонь и обнаружил, что оставил лучевой пистолет в каюте скафа. У нас было лишь несколько минут. Покрытая коркой льда одежда стесняла движения. Тер вовсе превратился в сосульку. Я наломал хворосту, скинув рукавицы, выдернул из обоймы винтовки патрон и вынул пулю. Торопливо вложил вместо нее скомканный бумажной лист из моей записной книжки. Выстрел воспламенил бумагу, а через несколько секунд занялся и хворост. Потом я срубил стоящее поблизости сухое дерево. До темноты мы с Тером грелись и сушились возле костра и лишь в сумерках решились идти домой. Где-то в середине зимы я встретил индейцев. Племя голодало. До весны я снабжал их свежим мясом, ежедневно ходя на охоту с Тером, который настолько окреп, что мог без труда унести на спине оленя. С окончанием холодов я начал обучать индейцев основам земледелия и скотоводства. Надеюсь, вы не предполагаете, что это было вызвано какими-либо соображениями гуманности. Просто я хотел по возможности высвободить собственные руки. Дело шло не столь гладко, мешала и бедность их языка. Но следующая зима далась индейцам на удивление легко, и они поняли необходимость рекомендуемых мною мер. Теперь у меня появилось много свободного времени, и я стал совершать длительные прогулки на катере. Уходил далеко, порой за тысячи километров – насколько хватало топлива. Наблюдал нравы и обычаи людей, но больше предпочитал необитаемые места…

Клеверов умолк. Взгляд его стал отрешенным – теперь он уже был далеко. В открытый иллюминатор доносились крики птиц, шелестела листва… Крейг первым нарушил молчание.

– Андрэ, почему вы торопитесь избавиться от нас?

– Просто потом для вас обратной дороги уже не будет. А кроме того, – Клеверов чуть улыбнулся, – плохо, что вы и Елена не нашли общего языка в отличие от Вейчела и Ветровой.

– Когда вы думаете отправить нас?

– Вероятно, осенью. Капсула почти готова, но необходимо выполнить расчет полета сквозь пространственно-временной тоннель, образованный Рубином.

– А если в будущем мы воспользуемся вашими расчетами?

– Исключено. Расчет этот – для частного случая. А Рубин через год-другой завершит переход и тоннель закроется. Любой астрофизик посмеется над вами, увидев мои вычисления.

– У меня к вам просьба, Андрей Николаевич, – сказала Елена. – Вы так интересно рассказывали об этом мире. Покажите нам его, хоть немного. Нельзя же нам его покинуть просто так.

Клеверов поднялся. Подошел к иллюминатору. Постоял, прислушиваясь к шуму вечернего леса. Солнце уже скрылось за горизонтом, и по всей западной части неба разлилось серебристое сияние.

– Завтра будет хороший день… – задумчиво сказал Клеверов. – Давайте-ка для начала совершим небольшую прогулку по реке.

День действительно оказался чудесным. Утром Елена пришла к маленькому бревенчатому причалу катера. Клеверов с помощью ручной лебедки и деревянных катков спускал катер на воду. Аленка и Крейг стояли рядом. Березин еще с вечера отказался сопровождать их, сославшись на недомогание.

Вскоре катер закачался на легких волнах. Аленка первая забралась в рубку и устроилась на переднем кресле рядом с водителем. Клеверов сел последним. Катер круто развернулся у самого берега и, быстро разгоняясь, пошел вверх по реке. Крейг и Елена было о чем-то заговорили, но тут же умолкли – скорость у катера оказалась сумасшедшая, просто дух захватывало. Только хороший пилот мог управлять им. На цифровых экранах пульта мелькали данные о скорости течения реки, глубине, ширине, о подводных препятствиях на несколько километров вперед. Трудно было уследить за всей этой информацией. Иногда на приборном щите вспахивали красные лампы, и тогда Клеверов делал крутой вираж, обходя опасное место. Мимо неслись крутые обрывистые берега с огромными рухнувшими кронами в воду деревьями, а навстречу все чаще попадались какие-то немыслимые жуткие коряги. Водитель искусно объезжал их, не снижая скорости. Аленка спокойно сидела рядом, Князева тоже не выказывала страха, Крейг же заерзал на сиденье и наконец, не выдержав, сказал:

– Андрэ, я верю, что вы прекрасный водитель, но мне кажется…

Он внезапно умолк – Клеверов сделал такой поворот, что катер чуть ли не лег на борт… Теперь они уже шли по одной из многочисленных проток. На табло эхолота мелькнула цифра в одну десятую метра.