Арестовали Христича в 1992 году. В процессе следствия выяснились некоторые подробности его лагерного прошлого. В зоне усиленного режима Ивана опускали четырежды. В петушином братстве он провел два с половиной года (полгода в СИЗО): чистил туалеты, убирал мусор, пять-шесть раз был избит уголовниками. Молча сносил побои, ишачил за двоих и в конце концов заработал досрочное освобождение. Знавшие Христича раньше утверждают, что он вернулся из колонии другим: замкнутым и домоседом.
С момента задержания и до окончания судебного процесса Христич вел себя так, словно постоянно ждал удара в лицо. Не плевка, а именно удара. Он очень боялся боли. Его глаза не молили о пощаде, они просили одного: не бить. На допросах Иван Иванович не запирался, охотно посвящал следствие во все подробности случившегося. Рассказал, как, придя домой, старательно отстирывал в холодной воде пуловер, забрызганный детской кровью, как тер щеткой пятна на брюках, как осторожно, стараясь не запачкаться, бросал поруганное тело в колодец насосной. Казалось, беседуешь не с человеком, а с механизмом. Христича расстреляли в 1994 году.
Красноармейского маньяка Федотова, расстрелянного в 1993 году, зэки опускали трижды. Он попал в ИТК за развращение малолеток, к тому же мальчиков. После петушиной службы Федотов вернулся домой и вскоре изнасиловал малолетнюю. Затем расчленил в ванной комнате труп и по частям утопил в привокзальных туалетах…
Пассивного педераста зона метит татуировкой — выкалывает синяк под глазом или наносит определенный рисунок. Утаить клеймо практически невозможно, и петух остается им на вечные времена. Прибывая в очередной раз в СИЗО или ИТК, он обязан прежде всего уточнить, где здесь петушиный угол. В случае утаивания и обмана опущенного могут убить те, кого он законтачил своим общением.
С петушиным клеймом случались и грустные курьезы. Легкомысленные и законопослушные обыватели выкалывают себе на бедра, плечи или грудь что придется, лишь бы рисунок был покрасивее да позабавнее. Скажем, руку с распустившейся розой, музыкальный инструмент или перстень с сердцем. Очутившись по капризу судьбы среди зэков, он с удивлением слышит в свой адрес: «Вафлер». Петух то есть.
Начинается сущий ад, и попробуй докажи, что ты не петух. Зачастую с такой наколкой и впрямь опускают. В зоне мигом отыщется активный педераст. Или сам авторитет, желая разгрузиться, воскликнет: «Клевый бабец. Трогать после меня». Дожив до свободы, петухи часто избавляются от татуировки, выжигая ее или меняя «сюжет». Перстень вафлера заштриховывают полностью — получается новый символ («от звонка до звонка»). После этого от тюрьмы нужно зарекаться. Опытный уголовник сразу обратит внимание на «грязный» рисунок и уточнит прошлое по лагерной почте…
К обиженным относят зэков, которых отвергли, но не опустили. Например, законтаченных в общении с петухами, карточных должников, отцеубийц, развратников или просто доходягу, не умеющего за себя постоять. Таких называют парашниками. Они по лагерному рангу выше петухов, но уборка туалета их не минует. Парашника в любой момент могут наградить посудой с дырками.
Опускание — процесс стандартный: двое или трое держат, один насилует. Иногда жертве цепляют на спину порнографический снимок для возбуждения. Если кандидата в петухи скрутить не удалось, пускаются на хитрость. Дождавшись, пока он заснет, зэки мастурбируют на его лицо или проводят членом по губам. После этого по лагерю или СИЗО объявляется, что полку вафлеров прибыло. Так поступали с бандитами, пошедшими против воров (см. главу «Воры и бандиты»).
Долгое время опущенные были полностью бесправными. Их ставили ниже легавых, сук и козлов. Но их клан стал приспосабливаться к зоне, создавать свой устав и свою иерархию. Это происходило не во всех лагерях и тюрьмах. Опытные зэки считали, что больше всего петухов на общем и усиленном режимах, и называли такие зоны козлиными. Чем строже режим, утверждали они, тем меньше вафлеров и больше шансов им выжить.
На строгом и особом режиме среди опущенных зачастую имеется петушиный пахан, так называемая «мама». Он распределяет места в петушиных углах, руководит чисткой туалетов и дисциплиной внутри отверженного клана. Он же и поставляет «телок» для прочей уголовной братвы. На строгом и особом режиме беспричинно избить обиженного или опущенного не принято. Петуха могут ударить за непромытую парашу или попытку завести разговор с авторитетом, но это бывает не так часто: мама внимательно следит за порядком и сам наказывает виновного. В нынешних колониях обиженные лаже ухитряются играть между собой в карты в своем углу.
Но самым любопытным является то, что петухи, пытаясь выжить, заставили с собой считаться. Они стали защищаться после того, как истязания достигли апогея: их заставляли есть испражнения и языком вылизывать парашу. Доведенная до отчаяния жертва шла на самоубийство, но не обычным путем. Петух выбирал наиболее злобного уголовника и бросался ему на шею, целуя и облизывая. Шокированный зэк убивал или калечил изгоя, но сам становился законтаченным. Былое уважение мигом улетучивалось, и посрамленный уголовник вскоре пополнял ряды обиженных.
Петушиный клан мог реагировать на беспредел и более организованно. Например, петух, проигравший свою жизнь, становился торпедой: исполнял желание победителя. Тот же мог поручить должнику законтачить авторитета, допустившего беспредел. Выбора у торпеды не оставалось — должника за отказ прикончили бы сами петухи.
Выйдя из ИТК на свободу, парашники, козлы и петухи становились серьезной опасностью для воров. Лагерные унижения порождали у большинства из них чувство ненависти, а у многих — желание отомстить. Опущенные бандиты вновь брались за оружие и начинали охотиться за ворами и их окружением: шестерками, быками, пацанами. Порой погибали те, кто лишь упоминал о своей связи с ворами.
Вор из Таганрога Борис Исаев по кличке Муся был застрелен на следующий день после возвращения из ИТК. В него пустили две пули, причем в пах. Вор умер от потери крови. По мнению оперативников, его прикончил некто Бобров, отбывавший наказание в той же ИТК. Лагерная оперчасть выяснила, что Боброва дважды опускали. При задержании убийца застрелился.
Лидер уралмашевской преступной группировки Гриша Цыганов, промышлявший в Екатеринбурге рэкетом, враждовавший с законниками и погибший от руки неизвестного убийцы, привлекал в ряды своих боевиков бывших зэков, изнасилованных в лагерях. Такие бойцы охотнее истребляли воровскую братву: ненависть побеждала страх перед ворами.
Тайная хирургия
Лагерные мостырки
Чтобы избежать этапа или работы, зэкам часто приходится симулировать болезнь. Для этого существуют специальные рецепты, которые уголовная братия разработала и опробовала еще во времена каторги. Этими хитростями стали пользоваться и в зонах ГУЛАГа. Законники симулировали заболевание, чтобы попасть в больницу, где, по воровской традиции, назначался сходняк. В зависимости от масштабов сходки, медучреждения могли быть разные. Поэтому была разной и тяжесть «недуга».
По старым воровским законам, короновать зэка позволялось лишь во время пересылки или в тюремной больнице. Кандидату на почетный титул приходилось что-то с собой делать, чтобы вызвать озабоченность врачей. Случалось, претендент в погоне за титулом даже причинял себе увечья и попадал в больницу на вручение венца.
Симуляцию болезни или намеренное членовредительство зэки называют мостырками (или мастырками). Их перечень настолько объемен, что потянул бы на хороший сборник лагерных рецептов. В 1987 году исследователь советского лагерного быта Жак Росси издал в Лондоне «Справочник по ГУЛАГу». Автор не обошел вниманием и мостырки. Наиболее популярные выглядят так.
В женских лагерях самым простым и приятным средством избежать работы считалась беременность. Осужденные женщины провоцировали мужской персонал лагеря на близость и старались скрыть интересное положение до момента, когда проводить аборт никто не рисковал. Беременная зэчка освобождалась от трудовых будней на несколько месяцев.
