царствия, славили этот мир. Даже создав цивилизацию механизмов, они бережно относились к нему. Змеи, алчные и тщеславные, более прочего ценившие силу магии и чистоту крови, всегда относились с почтением к миру. Коты.. ох, эти отличались от людей пуще всех. Их психологию я не стану даже пытаться тебе объяснять. К счастью, среди тари не бывает пустых. А затем были волки и лисы, кои тоже любили и славили Мельхиор.
Что-то от первородного зверя в них есть, не спорю, но с тех пор прошли тысячи и десятки тысяч лет. У каждой из звериных рас была история, ничуть не меньшая, чем у твоего собственного прошлого мира. Свои взлёты, падения, войны, религии и устройства общества.
Наш мир не первый, что был сплетён во вселенной, но говорят, будто он стал первым, что не был создан готовым, а вырос сам по воле случая, управляясь лишь заданными изначально творцом законами. Но и некоторые из них здесь со временем могут меняться.
Вот только…
Создав разумных с абсолютно новым мышлением, они тем самым породили условия и для рождения безумного бога. Никто не ожидал зарождения этого существа. Причины её появления — отдельная тема для разговора.
Раз за разом она приходила в миг обретения наибольшего могущества, и раз за разом уничтожала всех, кого этот мир успел полюбить, и кто полюбил его. Великий отец скорбит. Новые переселенцы из других миров, те, для кого этот лес закрыт, видят в нём лишь цель для наживы. И вас, ненастоящих эльфов, гномов и иных разумных, признает лишь тогда, когда вы будете по всем условиям, что неизвестны никому, им соответствовать.
Однако к древним расам, что сгубило зло, иной подход. Достаточно и малой схожести, ведь живых не осталось примеров толком. Но знай, что к тем различиям в твоём сознании, что различает вас и древние рода, забытыми не будут. Не ведомо мне как, но каждому из вас придется сильно изменить свой разум.
— Мда… — задумчиво потянул я, когда хозяйка закончила. Слова о принудительном изменении мировоззрения, а то и того хуже, изменения работы самого мозга, пугали. И альтернатива этому — годами искать неизвестные условия получения звериного имени с расой лунного эльфа, коих может быть и сотня, тысяча или и того больше. Ведь под эпитетом «великий отец» мы подразумеваем как раз.. систему этого мира.
— Значит, выбора все равно не будет — подытожил Терми с горькой усмешкой.
— Главное, что так мы гарантировано получим имена, — пожал я плечами, стараясь не выдать своих сомнений.
— Ох, старая стала, все из головы летит прочь, — посетовала старушка, со старческим кряхтением поворачиваясь и указывая так поразившие меня изначально банки с плававшими в формалине или какой-то иной схожей жиже частями зверянских тел. — Сердце собаки, змеиный ум, глаз ворона, крысиный хвост, ухо сиин, свиное рыльце, крыло голубки, коготь мангуста, кошачий дух, лягушачья лапка, лисья шерсть, совиное перо… здесь почти все, только парочки недостает.
В банках действительно плавало сердце, куда больше походившее на человеческое. Да и мозг был вполне себе людским. Глаз был схож по форме, но огромный черный зрачок на еще большей лиловой радужке человеческим быть никак не мог. С рыльцем все ясно, это было действительно нечто похожее на часть свиной головы. Обладателей такой биологической особенности мы уже повстречали в Юрге. Вполне себе милые ребята, хотя я бы предпочел свиньей, все же, не стать.
Кошачий дух был лазурной звёздочкой, заключенной в точно такую же банку, как и реальные конечности, и точно так же никак не мог бы выбраться за ее пределы. В отличии от мертвых частей тел, точка света периодически словно растворялась в воде, превращаясь в струны, напоминавшие очень плавную, сглаженную молнию, и собираясь обратно в точку.
Лапка была нифига не лапкой. Скорее, это был просто непонятный кусок плоти, а шерсть осела на дно банки, вызывая ряд вопросов о том, зачем нужно было погружать в раствор шерсть. Разве что это на самом деле не формалин и не уксус, а какая-то новая субстанция, сохранявшая что-то большее, чем просто физическую форму.
— Древние давно перестали быть зверьми, какими ты их считаешь. — повторила старуха. — Но котелок у них варил иным родом. И у тебя он будет по-иному варить. Гляжу, понял теперь? — старуха вздохнула, встала, сделала пару шагов на хромой ноге и потянулась к одной из полок неподалеку от печи. Я подумал, что сейчас нас ожидают новые экспонаты этой странной коллекции, но вместо этого в руках у старухи оказалось несколько книг. Отложив парочку из них в сторону, одну она протянула нам, чуть небрежно бросив на стол.
«Враг всего сущего. Падение древних.»
— Вотъ вам добрые старые сказки о тех временах. Можете полистать на привали в дороге. Здесь описывается большинство древних зверян, и их лапа в войне сами знаете с кем. Никому из нас не понять, как на самом деле устроен мир в голове у этого чудовища, но думаю, вы и сами уже начали осознавать, в храм чего вы идете. Достаточно и того, что после смерти пленника мира-темницы, любимого дитя создателя, наш мир на тысячи лет оказался отрезан ото всех иных. Ну, или то, что в самом Мельхиоре даже непримиримые враги, вроде света и тьмы, жизни и смерти, или извечным врагом разумных, стихия хаоса, объединились в борьбе божественным монстром и Её стихией.
Друг вытер руку о штаны, взял книжку в руки, жадно принимаясь листать. Текста внутри было немного — примерно половину пространства на страницах занимали рисунки усредненных представителей расы или яркие образцы их культуры и достижений.
Я же мыслями ушел немного к практической стороне вопроса. Характеристики влияют на то, как я думаю. Класс влияет на разум. Используемые сферы, навыки, что еще? Звучит безумно, но здесь не личность создает себя, а полученные личностью навыки начинают заново преображать её саму! Какая каша будет у меня в голове, если сюда добавится ещё и новая раса? И.. кто это будет? Самым лучшим вариантом для мага, конечно, станет змея ассари. История старухи явно намекает на бонусы к магии и интеллекту. Но как и прежде, разумней всего будет выбирать то, у чего самая сильная воля. Значит волки, которые назывались амуанити?
— Хорошо бы это все-таки оказался кто-то с сильной волей, — задумчиво предположил Терми, озвучивая мои мысли. — Или кто лучше всего сопротивлялся всякому темному
