шесть рублей за штуку, килограмм апельсин для пацанов, хлеб, баночку осетровой икры. У винного отдела я долго раздумывал, потом купил плоскую бутылку джина за 470 рублей (мне всегда нравился аромат можжевельника), пластиковый баллон пива и блок “Соверинга” с пьезоэлектрической зажигалкой.
Уже на выходе я купил книжку. Какой-то детектив в мягком переплете. На фамилию автора я и не посмотрел, знал, что чаще всего это чтиво издают под псевдонимом. Заглавие понравилось: “Дочь уголовника”.
Я степенно шел обратно. Сумка сыто похлопывала меня по боку. У метро какой-то бич попросил закурить. Не глядя я сунул ему пару червонцев. Он рассыпался в благодарностях, а я окончательно ощутил себя нормальным человеком. Странно, как быстро мы сбрасываем шелуху вынужденности. Помню, после выхода из зоны я уже дней через десять вернулся к привычкам свободного человека. Никаких стереотипов, навязанных многолетним режимом тюрьмы, не осталось, лагерь вспоминался, как коротенькое приключение.
Администраторша покивала мне подбородками. Я сухо ответил, поднялся к себе, постучал. Открыл Вася, спросив предварительно, как я и предупреждал его, кто стучит. Я вошел, похвалил мальчишку за предусмотрительность, вывалил на стол фрукты и остальное. Пацаны, естественно, прежде всего заинтересовались пирожными. Слопав их, они принялись за апельсины. Я же, сняв плащ и с удовольствием вымыв руки, вспомнил, что забыл купить спортивный домашний костюм. Ладно, успеется. Хотя... Тапочки тоже забыл.
Вздохнув, я подумал, что БОМЖовские стереотипы пока полностью не стерлись. Налил себе немного джина, выпил, блаженно защурился и закусил долькой апельсина, услужливо протянутой чутким Витьком.
По телевизору шла какая-то мура, но мне было приятно просто смотреть на экран с яркими цветами. До сих пор общаться с телевизором удавалось лишь на вокзалах, на большом расстоянии, все время оглядываясь на возможных ментов. Я улегся на постель, нацепил старенькие очки (отметил про себя, что и про эту покупку забыл), раскрыл детективчик. Первые же строчки ударили меня по сердцу:
“Сегодня порадио передали, что температура минус 42 и школьники доседьмого класса октируются, освобождаются от занятий. Мы с Ленкой поиграли немного вснежки а потом я почитала немного и тут почтальон принес письмо от папы, я его прочитала и села писать дневник, как он мне советует, чтобы грамотно выражать мысли. Вотбы научиться писать как папа. Он как настоящий писатель пишет.
А я вчера писала сочинение: "Самый лучший день в моей жизни". Я написала что самый лучший день в моей жизни был тогда когда я пришла из школы домой а дома чисто, полы вымыты, на столе жареная картошка, а мама трезвая. Интересно что мне поставят заэто сочинение?..”.
Черт побери, это же мои строчки. Я написал повесть: “Мой папа — аферист”, написал еще в первый год перестройки, отослал ее в издательство “Репекс”, несколько раз звонил туда, а мне все отвечали, что рукопись рассматривается. Потом нахлынули разные события, мне стало не до того. А потом я забичевал... Напечатали, значит.
Я резко открыл последний лист. Так, издательство то же самое, тираж 10 тысяч, автор В.Крук. Моя фамилия до сего времени была Верт. Владимир Иванович Верт. Прекрасно, я теперь пострадавший автор! И гонорар, наверное, не смогу получить? Ну-ка, когда вышла книга? В прошлом году. Все равно, следует позвонить.
Я взглянул на часы. Не механически, а с удовольствием. Как посматривал ежеминутно в 15 лет, когда папа купил мне на день рождения мои первые часы — “Спортивные”, с фосфоресцирующим черным циферблатом, противоударные, пылеводонепроницаемые. Они в те 50-е годы стоили рублей пятьсот, половину зарплаты советского инженера. Время было подходящее, можно звонить. Я позвонил по указанному в книжке телефону, но это оказался телефон службы реализации. Телефон начальника они давать не желали, расспрашивали — зачем, да кто?
— Автор, я, автор! — сказал я с раздражением. — Книга тут моя вышла, еще в прошлом году вышла. А я отсутствовал, только приехал. Вот и хочу узнать. Какая книжка? “Дочь уголовника”. Хорошо продается: Спасибо. Так как мне связаться с кем-нибудь из руководства?
Наконец телефон конспираторы из службы реализации мне дали. Хотя и он оказался не начальственным, а секретарским. Та учинила мне очередной допрос. Особенно ее интересовало, ГДЕ я отсутствовал?
— В тюрьме сидел, чмо болотное! — не сдержался я. — Какого ты, лярва мелкая, допрос мне учиняешь, как мент? Ты, посекуха, начальника давай, а то я приду и по-своему с тобой разберусь!
Помогло. Сучка соединила меня с редактором. Тот быстро понял, о чем идет речь, попросил минутку, на поиск данных в компьютере, помычал в трубку и сообщил, что я, по видимому, что-то напутал, так как автор их постоянный, с которым они давно работают, гонорар ему давно выплачен, моих данных в компьютере нет.
— Ладно, — сказал я с некоторой удовлетворенностью, — суд разберется. У меня рукопись имеется, свидетели, которые ее читали, а кроме того, отрывок из повести я два года назад напечатал в областном литературном альманахе. Вы мне, голубчики, теперь не гонорар, а десять гонораров заплатите!
Тон говорящего изменился. Он сказал, что мне не мешает зайти к нему лично. Всяко бывает. Возможно, у него не полные данные в компьютере. Иногда, если с автором трудно связаться, мы оформляем договора с посредником, чтоб иметь юридическое право на тираж. Деньги в таком случае лежат в бухгалтерии, ждут настоящего автора.
— А кто название сменил? — спросил я сварливо. У меня повесть называлась броско: “Мой папа — аферист!”. И посвящение там было. Старшей дочке, черты которой я заимствовал для создания образа героини. И псевдоним этот дурацкий...
Теперь собеседник говорил почти вкрадчиво. С предельной вежливостью:
— Послушайте, это уже детали. Рабочие накладки, так сказать. Если вы настоящий автор, то мы все проблемы решим. Полюбовно, надеюсь. У нас хорошее издательство, мы дочерняя фирма крупнейшего издательского комплекса. Приезжайте, я лично решу ваши вопросы. Знаете, как к нам проехать? Доедете до метро “Савеловская” и сразу вправо, перейдите дорогу — и прямо, по правой стороне. Пройдете небольшой мостик, там ремонт сейчас идет, потом улица направо. На этой улице большая типография. Мы сидим на третьем этаже в маленьком здании во дворе. Пропуск я вам сейчас оформлю. Когда вам удобно подъехать.
— Прямо сейчас возьму такси и приеду, — сказал я.
