Но подобные «открытия», мягко говоря, расходятся с исторической действительностью. Теперь уже широко известно заявление П. Свинхувуда, занимавшего в 1931–1937 гг. пост президента страны. «Любой враг России, — говорил он, — должен быть всегда другом Финляндии. Финский народ по существу своему и навсегда является другом Германии».
Основы финско-германского союза были заложены еще в 1935 г., когда Гитлер получил разрешение на свободный проход немецких войск через финскую территорию. За это он пообещал Финляндии советскую Карелию. Это соглашение не замедлило принести свои плоды. Германские офицеры регулярно инспектировали крупные маневры финской армии. С помощью германских специалистов авиаслужба модернизировала 23 крупных аэродрома, способных принять в 10 раз больше самолетов, чем имели тогда ВВС Финляндии. Специалисты из рейха постоянно наблюдали за сооружением «линии Маннергейма», в особенности за сооружением тяжелых артиллерийских фортов. Когда строительство этой линии заканчивалось, в конце июня 1939 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер произвел последний «инспекционный» осмотр ее укреплений. (Кстати, накануне этого визита Хельсинки посетила большая группа руководителей германской разведки во главе с адмиралом В. Канарисом.) В речи на приеме в честь Гальдера финский министр иностранных дел Э. Эркко высоко оценил ту «исключительную благосклонность, которую вооруженные силы Германии проявляют к Финляндии». Гальдер в ответ призвал финских руководителей не уклоняться от проводимого ими антисоветского курса.
Осенью 1939 г. была достигнута договоренность о предоставлении Германии для подводных лодок ряда островов в районе Хельсинки. В Финляндии было открыто 12 немецких консульств. Как отмечал в своей речи в 1964 г. президент У. Кекконен, «тень Гитлера в конце 30-х годов распространялась над нами, и финское общество в целом не может поклясться, что оно не относилось к ней с определенной симпатией».
В распоряжении историков сегодня есть неопровержимые доказательства того, что Финляндия имела тесные контакты и с другими державами Запада, настроенными недружественно по отношению к Советскому Союзу. Еще в июне 1935 г., к примеру, британское и финляндское правительства заключили секретное соглашение об использовании английскими самолетами финских аэродромов в войне против СССР. Из общего числа военных поставок в Финляндию на долю Англии в 1936 г. приходилось 23 %, в 1937-м — 28 % и в 1938 году — 43 %. И еще такой не менее красноречивый факт. 18 июня 1939 г. в Хельсинки прибыл главнокомандующий английской армией генерал Кирк. Он совершил инспекционную поездку на Карельский перешеек, а затем состоялись его переговоры с маршалом Маннергеймом, во время которых затрагивался и вопрос о помощи Финляндии в случае войны с СССР. Генерал Кирк одобрительно отнесся к отказу финского руководства от сотрудничества с СССР в условиях возрастания гитлеровской экспансии.
Все это нельзя не учитывать при анализе советско-финляндских переговоров, начавшихся по инициативе СССР весной и продолженных осенью 1939 г. Постоянное воздействие осуществлялось на финское руководство как со стороны фашистской Германии, так и со стороны англо-французского альянса.
Это обстоятельство следует особо подчеркнуть, так как за рубежом, в том числе и в Финляндии, имели место высказывания, что секретный дополнительный протокол к пакту Молотова — Риббентропа от 23 августа 1939 г. якобы стал тем рубежом, начиная с которого сталинское руководство взяло курс на решение советско-финляндских проблем только военным путем. Утверждается, что направленное финской стороне 5 октября 1939 г. предложение возобновить прерванные переговоры было лишь своеобразным маневром и что переговоры, дескать, были заранее обречены на неудачу.
Однако знакомство с документами, относящимися к советско-финляндским переговорам, раскрывает подлинную картину того, как вели себя представители сторон. Нельзя не сказать со всей определенностью, что с конца августа и до начала ноября 1939 г. позиция советской стороны была в целом конструктивной, достаточно терпеливой, готовой к различным компромиссам. Этого нельзя сказать о финском правительстве. Его позицию откровенно выразил на заседании комиссии по иностранным делам сейма 10 октября 1939 г. министр иностранных дел Э. Эркко. «Мы ни на какие уступки СССР не пойдем, — заявил он, — и будем драться, во что бы то-ни стало, так как нас обещали поддержать Англия, Америка и Швеция»[51].
11 октября для ведения переговоров в Москву прибыла делегация Финляндии во главе с государственным советником, министром и ее будущим президентом Ю. Паасикиви. Но характерная деталь: он не получил полномочий для подписания какого-либо соглашения. Более того, Э. Эркко без ведома парламента и правительства дал главе финляндской делегации указание проводить исключительно жесткую, неуступчивую линию.
Несколько позднее к делегации присоединился министр финансов В. Таннер.
На состоявшейся 12 октября первой встрече председатель СНК СССР и нарком иностранных дел В. М. Молотов выдвинул ряд предложений и среди них: заключить договор о взаимной помощи, подобный тем, что были подписаны с Литвой, Латвией и Эстонией; сдать в аренду СССР сроком на 30 лет полуостров Ханко для создания там военно-морской базы; чтобы обеспечить укрепление безопасности северо-западных районов страны, включая Ленинград и Мурманск, советское правительство предложило обменять финляндскую часть территории (острова Гогланд, Сейскаари, Лавансаари, Тютерсаари, Бьерке, а также часть Карельского перешейка от села Липпола до южной оконечности города Койвисто, западную часть полуостровов Рыбачий и Средний) общей площадью 2761 кв. км на вдвое большую часть Советской Карелии (5529 кв. км)[52].
Многие политические деятели Финляндии, в том числе маршал К. Маннергейм, высказывались за необходимость принять эти предложения советского правительства.
Однако глава финского МИДа Эркко был иного мнения. По его указанию финляндская делегация, сославшись на нейтралитет своего государства и на то, что после заключения пактов о взаимопомощи с Прибалтийскими странами «значение финляндского материка для обороны СССР уже не имеет прежней важности»[53], отклонила советские предложения.
В меморандуме советского правительства от 14 октября его первоначальные, довольно умеренные предложения были еще более смягчены. «Меня несколько удивили небольшие требования Сталина осенью 1939 года, — писал позднее Ю. Паасикиви. — Он ожидал от нас компромиссных предложений, но мы таких предложить не смогли, если не считать самых минимальных»[54].
Во время одной из бесед с советским представителем, состоявшейся 14 октября, военный атташе Финляндии в Москве майор Сомерто заявил, что «финны были чрезвычайно обрадованы и удивлены, что СССР предъявил умеренные требования. Они ожидали гораздо худшего»[55].
Наконец, об этом свидетельствовал и В. Таннер. Выступив на заседании социал-демократической фракции сейма 26 октября с докладом о поездке в Москву, он заявил, что в Кремле во время переговоров старались создать дружеское настроение. «Сталин говорил очень сердечно и хотел нас убедить, что СССР желает Финляндии только лучшего»[56]. Таннер подчеркнул, что у финской делегации «возникло впечатление, что Сталин искренне хотел соглашения…»[57].
Но, к сожалению, никакого компромисса достигнуть не удалось. Делегация Финляндии оставалась на прежних позициях, о чем свидетельствовали меморандумы от 14, 23 и 31 октября, направленные советскому руководству[58].
Безрезультатно закончились переговоры и 3 ноября, когда советская делегация сняла свое предложение относительно предоставления СССР военной базы на полуострове Ханко, но предложила взамен обменять или продать острова Хермансэ, Куэ, Хэстэбусэ, Лонгшер, Фурушер, Экен и ряд других близлежащих островов.
В записке Ю. Паасикиви и В. Таннера, адресованной 9 ноября В. М. Молотову, говорилось, что, по мнению правительства Финляндии, «те же причины, по которым является невозможным предоставление военной базы в Ханко, касаются также и островов, о которых идет речь»[59].
В тот же день раздраженный Молотов, указав в письменном ответе на допущенные искажения в записке Паасикиви и Таннера, возвратил ее финской стороне.
9 ноября последовало указание Э. Эркко финляндской делегации прекратить всякие переговоры, поскольку, по его словам, в Финляндии есть «более важные дела». 13 ноября делегация вернулась в Хельсинки. Такая односторонняя «инициатива» военного кабинета Каяндера исключила возможность мирного урегулирования спорных и острых проблем, связанных с обеспечением безопасности Ленинграда и северо-западных районов СССР. Все это дало основание президенту Ю. Паасикиви позднее назвать разразившуюся вскоре Советско-финляндскую войну «войной Эркко». «Ошибочная и неправильная политика, — подчеркнул он, — вовлекла нас в 1939 году в войну, которая закончилась так, как только и могла закончиться». А главнокомандующий финской армией маршал К. Маннергейм заявил в первый день войны, что «если бы Эркко был мужчиной, то он пошел бы в лес и застрелился».
