и чуть не столкнулась с подходящим к дому… дедом Морозом? Согнувшись в три погибели, он тащил на своей спине здоровенный мешок.
- Посторонись, внученька, - каким-то подозрительно знакомым голосом просипел дед Мороз.
- А вы…? – хотела было спросить она, но он уже прошёл в Приют, откуда тут же донёсся радостный вопль детей – Ураа! Дед Мороз!!
Настя прилипла к окну, и смотрела, как из мешка появилась коробка с красным крестом на боку, которую тут же вскрыли трое мальчишек и высыпали оттуда солдатиков, потом появилась круглая коробка, из которой одна из девочек стала доставать пирожные и с радостной улыбкой делиться со всеми… Потом… Да много чего ещё было потом… Ларцы, шкатулки, платочки, украшения, ещё солдатики, радостный смех детей. Вот началось, чуть ли не настоящее, театрализованное представление для малышей и дед Мороз радостно смеётся вместе со всеми и хлопает в ладоши… Вот на полу развернулась целая баталия из игрушечных солдатиков, и от окна доносилось – Первый полк – обходи! Второй полк – в засаду! Третий – в атаку! – и дружное – «Ураааа!».
Настя засмотрелась на происходящее за окном, и не обращала внимание, что совсем окоченела на морозе, что в уголках глаз льдинками застывают на морозе слезы. И тут кто-то накинул ей на плечи шубу.
- Тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе, красная? – она, вздрогнула, обернулась, и увидела за своей спиной деда Мороза. Не уж то, настоящий? Рядом парили в воздухе сани, с запряжёнными в упряжку оленями. Дед Мороз встал рядом с ней, и посмотрел в окно. Там другой дед Мороз в этот момент изображал из себя лошадку, и возил на своей спине счастливо визжащую детвору.
- Иногда простого детского смеха достаточно для того, чтобы оттаяло самое холодное сердце, не правда ли? – с лукавой усмешкой произнёс дед Мороз Настеньке. Она ничего не ответила, и лишь слегка улыбнулась в ответ.
- А вы тоже – туда, - показала Настя в сторону окна.
- Нет. Уже – нет, - чуть задумавшись, ответил ей дед Мороз. – Там уже есть свой «дед Мороз», который неплохо с этим справляется. – Они опять посмотрели в окно, где судя по восторженным воплям мальчишек, испуганным визгам девчонок и странной пантомимой «деда Мороза», происходила, как видимо, битва с невиданным чудищем.
- Возьми, - произнес дед Мороз. Настя оглянулась, и увидела, что он протягивает ей какую-то коробку, с дырками по бокам. В коробке явно кто-то шевелился…, - Отдашь потом ему, - кивнул он в сторону окна.
- Это… что? – не поняла она.
Это? Это – друг. Просто друг. Который никогда не предаст, всегда будет рад поиграть и защитить,- из коробки кто-то подтверждающе тявкнул.
- Я уверен, он, - кивнул дед Мороз в сторону окна, - будет рад ему. Лучше поздно – чем никогда, - загадочно закончил он.
- Держи, - впихнул коробку он ей в руки. И пошёл к саням. Сани взмыли вверх, оставляя за собой искристый след.
- С Новым годом! – донеслось откуда то сверху.
- С Новым годом… - прошептала Настя. Из коробки опять кто-то согласно тявкнул.
- Замёрзнешь же – испуганно ахнула Настя, и заторопилась домой. А подарок она передаст завтра. Обязательно передаст! Почему-то она знала, что Князь будет рад этому подарку…
Три богатыря и дело о пропавших женах
* * *
— Не пущу! Ишь, что удумали?! Отпуск им подавай! Да еще в июне! — Князь Владимир суетливо бегал из конца в конец кабинета, стоявшие у стола три богатыря с возмущением смотрели на него, — И не просите! Не пущу! А вдруг война, и что тогда? Кто мне тут плечо подставит в минуту опасности? Юлий??
Упомянутый Юлий тут же засунул голову в дверь, — Вызывал, Княже?
— Сгинь! — рявкнул князь. Дверь захлопнулась.
— Княже. Ты слово дал. Не гоже так, — сердито нахмурив брови, начал Илья, — Мы и женам уже пообещали. Что мы им теперь скажем? Они же нас со свету сживут! — Добрыня с Алёшей согласно закивали.
— Я — хозяин своему слову! Как дал, так и обратно взял! А женам скажите, что служба у вас такая. На новый год вон выделю вам недельку. Тогда и езжайте по курортам своим. А сейчас — не пущу! — стукнул кулачком по столу князь.
— Но...
— Подожди, Илья, — остановил его вдруг Добрыня, и осторожно, чтобы князь не увидел, подмигнул, — Что уж тут поделать? Служба — есть служба. Мы всё же государевы люди.
— Во-во! — подхватил князь, — Понимать же надо! — поднял он палец вверх.
— Вот только... — задумчиво продолжил Добрыня, — Надо, княже, что бы ты им об этом сказал. Нам они не поверят. Опять, скажут, пытаемся отдыха их обещанного лишить. В том году за данью ездили, в позатом — в командировку заграничную. Сопровождали тебя, княже, в гости к султану Бахрейскому. В поза-позатом — вообще на остров тропический угодили. И всё без них! Так что сказали, что если и в этом году мы их без отпуска оставим, не миновать нам скалками по спине получить. А руки у них тяжёлые... Сказали, что не постесняются и к тебе зайти, вразумительную беседу провести. Тоже со скалками. А тут мы тебе не помощники будем. Сам понимаешь, против жен мы не пойдём. Сам с ними разбирайся. Охране, правда твоей, мы их тоже трогать не позволим. Уж извини. Какие ни есть, но всё же они жены наши, и обижать их мы никому не позволим. А там уж сам им объясни про службу нашу тревожную, дела неимоверно срочные. Если они дадут тебе слово вставить, конечно. Хотя, они отходчивые. Как со скалкой-то наиграются, умаются маленько, так и выслушают поди. Мы только рады будем от хлопот отпускных избавиться. Пойдёмте, други, жен наших оповестим. — Добрыня повернулся, сделав вид, что собирается уходить, махнул рукой друзьям, они молча последовали за ним. Задумчивый князь спохватился, когда они уже дверь кабинета открывали.
— Погодите-погодите, друзья мои разлюбезные! — он подбежал и закрыл у них перед носом собой дверь.
— Ну куда же вы так спешите-то! Погорячился я. С кем не бывает? А тут подумал вдруг... Что же это я, изверг такой, который год отпуска вас лишаю? И жен ваших разлюбезных тоже, —
