что половодье на Среднерусской равнине — не катастрофический сель на горных реках, когда милый ручеек за несколько часов превращается в убийственный грязевой поток. Снег тает медленно, вода не торопится, так что время что-то сделать есть всегда.
Действительно, в последние дни на пригорках появились проплешины, а придорожные канавы стали набухать водой. Зимнику жить считаные дни. Надо сообразить, что успеть отправить в город или что получить из него. Ну а потом готовиться к тому, что Голубки, как и больше половины селений уезда, временно станут автономны. Ни санями, ни телегой не проехать, а вертолеты еще не изобретены.
Глава 13
Кто бы знал, что половодье послужит нам на пользу, а не во вред. Обоз с зефиром и новым невиданным лакомством, «птичьим молоком» на желатине (пришлось вываривать и очищать самой), уехал в Нижний по остаткам зимнего тракта. Алексейка даже успел вернуться до того, как дороги окончательно развезло.
— Ну, сударыня, вот уж дива наделали вы со своим вонючим земляным маслом! — с ходу принялся докладывать он, блестя глазами. — Лампа-то на нем светит ярче, а горит дольше! Вот купец рот открыл, и так и эдак колесико крутил, чтоб огонь то больше делать, то меньше. И даже стекло не закоптил совсем, как от масляных-то лампадок! А ту горелку, какую вы для походных дел придумали, сразу себе забрал и честь по чести побег в канцелярию совместный патент делать, без обману. Только беспокоился, чтоб другие промышленники про вас не узнали да не переманили. Даже процент себе меньше взял!
Я только устало улыбнулась. Ректификационная колонна вовсю работала в дальнем сарае, и ни капли нефти не уходило у меня в отходы. Когда сырье везут гужевым транспортом, а до этого — бурлаками по Волге, то даже мазут на вес золота.
— А что, барыня, говорят, вы теперь дворовых как-то по-особому приневолили? — выпустив первый заряд радости и обстоятельно, с бумагами доложив обо всех городских делах, осведомился Алексейка. — Я не понял, но Ванятка успел какой-то ерунды нашептать про «поганую простоквашу» и «адское зелье».
— Вот сейчас сам и узнаешь, — усмехнулась я. — После дороги пожалуй в баньку. Там тебе все и расповедают про наши новые порядки.
М-да, битва вышла эпическая, с привлечением батюшки и серебряных рубликов на новый колокол для церкви. А все дело в том, что мне надоели вши. Блох в доме мы вывели, постели мои и детей регулярно стирались и прожаривались, полы мыли с травами. Но в головах дворовых и особенно деревенских, что приходили по делам в поместье, зоопарк процветал во всей красе. И даже не зоопарк, а сафари-парк, обитатели которого любят знакомиться с туристами.
Вот и пришлось соединять оздоровление с обеззараживанием. Устраивать всеобщий банный день с керосином в волосах, причем строжайше следить, чтоб никто не набедокурил и близко к огню не сунулся, особенно дети или их бородатые папеньки. А потом сообщить о предстоящей кумысотерапии.
Правда, пока кумыса хватало только по стакану в день детям до четырнадцати лет. Ну не было у нас в поместье столько жеребых кобыл, а из воздуха Баяр кумыс делать не умела.
С отцом Даниилом оказалось легче всего. Ему самому не очень нравилось во время исповеди покрывать головы грешной паствы епитрахилью, а потом грешить самому, мысленно и словесно, очищая элемент священного одеяния от коварных гостей.
— Надо, дочь моя, Эмма Марковна, эту насекомость вывести, — согласился он. И во время очередной проповеди напомнил о приближении Чистого четверга. Начал, как водится, с чистоты духовной и необходимости посетить службы этого дня. Но тут же перешел к чистоте жилищной и телесной. Напомнил Евангельскую притчу о печальной судьбе гостя, пришедшего на званый пир в непраздничной одежде и выброшенного во тьму внешнюю. А также историю из Ветхого Завета, как Моисей повелел воздвигнуть медного змия, чтобы иудеи, укушенные змеями в пустыне, глядели на него и исцелялись.
Ради вящего убеждения прихожан батюшка провел дополнительный обряд освящения плодов земных — как и положено, пшеницы, вина, елея — льняного масла, добавив скляницу с маслом земляным — керосином. Мужички и бабы поглядывали с печальной недоверчивостью, но все же важный шаг сделан был.
Сложнее оказалось с другим «земным плодом» — кумысом. Тут уж отцу Даниилу пришлось напомнить прихожанам об апостоле Павле — «чистому все чисто», а также его соратнике-антиподе, апостоле Петре, которому было поучающее видение: сосуд с разными гадами, которых однако дозволено употреблять в пищу. Была освящена небольшая крынка с кумысом. Как позже выяснилось, попадья дерзнула защитить мужа от «непотребства» и велела дьячку подменить «мерзостный сосуд» крынкой с коровьим молоком. Позже диверсия раскрылась, но осталась тайной четырех: попа, попадьи, дьяка и меня.
Однако даже и таким аргументом народ не проникся. Кто-то из дворовых, хлебнув кумыса, закричал на весь двор:
— Ры-гы-гы-гы… Иго-го-го-го!
И заржал уже в другом смысле слова. Этого хватило для слухов, будто от «поганой скислятины» человек конем становится. И я решила заменить быстрый натиск многоходовкой.
Для этого использовала Антиповну — сельскую знахарку и ведунью. Я и прежде консультировалась с ней по разным травкам, так что визиту старухи в усадьбу никто не удивился.
Несмотря на почтенные лета и радикулитное покряхтывание, бабка оказалась сметливой и недолго думая указала объект для лечения. У бондаря Ивана до недавней поры рождались одни дочери. Лишь на пятый раз появился парень, но оказался очень уж болезным. Тяжко дышал, плохо ходил. В этот Великий пост его соборовали, и опытная бабка считала, что в последний раз. Вроде и хвори явной нет, а все не жилец.
— А ты скажи родителям, что тайну открыла: барское дитя тоже недужное, — сказала я, подавив внутренний вздох, — для того и завели татарских кобыл — молоком поить. Еще скажи, барыня узнала: такой табун, только большой, есть при царском дворе. Пусть Лукерья, жена Ивана, сходит тайно к барыне, попросит молока. Верно, барыня даже давать его не будет, там же и пить заставит.
Антиповна согласилась. Эта идея ей понравилась, хотя бы потому, что сняла с нее ответственность за судьбу маленького Илюши.
А я мысленно перекрестилась, хотя отродясь была атеисткой. Но тут, как говорится, любая подмога в строку, даже и божеская. Видела я того Илюшу — прозрачный ангелочек. Во вред ему ни кумыс, ни молоко с медом и молодыми еловыми-сосновыми почками не будут.
Не знаю уж, что помогло. То ли кумыс, то ли другое лекарство, то ли и
