Рядом со мною тихо присел на землю Тор. Возле него тут же остановился, прислонившись спиной к дереву, Сар. Уже не раз наблюдал я, как спокойно и достойно следует он за вождём. Будто охраняет от всяких неожиданностей. На шее Тора и Сара уже не было «зубастых» боевых украшений, а мирно болтались вчерашние красные ленточки…
В селении поопадали языки костров. Никто не подкидывал в них сучья, не бил камнем по камню старик с редкой бородёнкой. Глаза его не отрывались от экрана. Судя по запаху, где-то сгорела рыба…
Веером прошлась Розита по лучшим певцам трёх веков — с тех пор, как только появилось на свете звуковое кино, — от Энрико Карузо и Фёдора Шаляпина до кумира нашей юности Евгении Недро. А потом решила показать ещё и массовость искусства у «сынов неба» — итальянский женский хор, весь в белом, с «Аве, Мария!» и пёстрый русский милицейский — с волшебной «Калинкой». Всегда почему-то мерещилось мне в этой песне некое волшебство…
Завершил эту часть концерта редкий исторический кадр: военный оркестр уходил после парада с Красной площади под «Прощание славянки». И невольно вспомнилось тут наше, чисто уральское:
…И марш «Прощание славянки»Оркестр проносит духовой.А на платформах танки, танки —Частица почты полевой…Когда прощаются славянки,Идут славяне в смертный бой!
Мой город! Его история, его судьба, его древний поэт Лев Сорокин…
Но нет их в этом концерте. Не уральцы составляли…
Мудрый Тор повернулся ко мне и спросил:
— Так живут сыны неба?
Всё понял! Не зря он тут вождь!
— Так, — ответил я.
— Купы хотели бы стать их друзьями.
— Сыны неба скрепляют дружбу кровью, — сообщил я.
— Для этого крови не жалко, — ответил Тор. — Сколько надо её пролить?
— Одну каплю.
— Так мало?
— Для дружбы — достаточно.
— Я готов.
— Сегодня мы это сделаем, — пообещал я.
Тор сжал моё плечо и повернулся к экрану. А там прекрасное лицо Розиты уже глядело нам глаза в глаза, самым крупным планом, и необычно тихое, приглушённое её контральто предупреждало:
— Сейчас прямой эфир, Сандро! Слышишь? Прямой эфир!
И она запела свою песню — ту, которую впервые услышали мы с Бирутой в тёмном биолёте, мчащемся сквозь безлунную здешнюю ночь от Города к нашему межзвёздному кораблю на космодроме:
На планету,Где нет зимы,Где веснойНе журчат ручьи,Где леса и луга —Ничьи,Навсегда прилетели мы.Здесь не знали,Не ждали нас,Жизнь теклаВ первобытной мгле, —Как когда-то и на Земле,Где я родилась.
Почему-то захотелось в эту минуту разыскать глазами Лу-у. Я повертел головой и обнаружил её сидящей на земле возле хижины и неотрывно, напряжённо глядящей на экран.
Над селением плыл голос Розиты:
Мы развеем ту мглуНавсегда!Мы зажжём над планетойСвет!Там, где нынче и зверя нет —Вознесём города!Будет радоватьМоре огня.Будет ждать племенаУют…Если прежде меняУбьют,Ты в туземке ищиМеня…
Так вот почему предупредила она о прямом эфире! Вместо «племена» она пела раньше «дикарей», вместо «туземки» — «дикарку»… Отредактировала! На ходу! Вдруг что-то поймут?
Мыслеприёмники на них… Не обидеть бы!
Будет ласковымМоре огня,Будет греть племенаУют…Ну, а если меняУбьют,Ты в туземке найдиМеня!
Удивительно! Биотоки от телевизора не идут. Мыслеприёмник не должен работать. И всё-таки что-то Лу-у поняла. Две слезинки поползли по её смуглым щекам. Знала бы сейчас Розита, как плачет дикарка от её песни!
А Розита уже «сменила пластинку»! Уже понеслась из динамиков лихая мелодия кубинской «байли». Уже выпрыгнул в поле зрения телекамеры, весь в чёрном, тоненький изящный геолог Эрнесто Нуньес. Уже зашевелила Розита перед отъехавшим телеобъективом своими бесчисленными, как показалось, блестящими юбками…
Когда плясали мы с нею давнюю «байлю» в космосе, — не юбки были на Розите, а зелёные форменные брюки. С юбками-то, оказывается, куда эффектней!
И вдруг поднялась со своего места Лу-у, развела в стороны руки, и схватились за её кисти две другие женщины, и за их разведённые руки ещё кто-то схватился… За минуту образовался перед телевизором женский круг, и пошёл колесом с криком «Ухр! Ухр! Ухр купум!»
Под руками женщин проскользнули голенькие ребятишки и образовали внутри круга своё крикливое «колесо». А затем неторопливо, будто неохотно, поднялись мужчины и окружили женское «колесо» своим, мужским, двигающимся в противоположном направлении.
«Байля» на экране была недолгой. Её сменили пейзажи Земли, а звучал теперь «Марсианский прибой» Ричардса — то плавный, то бешеный.
Но на полянке перед телевизором никто уже, кажется, кроме меня, не смотрел на экран. Племя увлечённо плясало под «Марсианский прибой», исполненный столетие назад на далёкой планете в окрестностях другого солнца.
10. «Куда пролить кровь?»
Договор о дружбе заключили мы с Тором быстро.
— Чего купы хотят от сынов неба? — спросил я.
— Защиты, — ответил Тор. — От хуров.
— Я слышал, есть поблизости племена ту-цу и айкупов. От них тоже надо защищать?
Тор рассмеялся.
— Айкупы — это наше племя, — объяснил он. — Мы были раньше одним племенем. Их много. Мы не воюем с ними. Мы дети лесов. Айкупы — дети тёплых лесов. Они живут за нашей рекой.
— А ту-цу?
— Это «пещерные крысы». Они пришли с заката и живут в крутых обрывах. Вверх по нашей реке. Ни на кого не нападают. Всех боятся. У нас хорошие соседи.
— Хуры тоже здесь жили?
— Не здесь, — возразил Тор. — Дальше к закату. Нур-Нур прогнал их в холод. От них никогда не было покоя. Ни раньше, ни теперь.
— Чего ещё хотят купы от сынов неба?
— Только защиты! Куда пролить кровь для этого?
Мы разговаривали у входа в мою палатку. Только что вернул я в неё телетехнику. И жестом пригласил Тора войти.
Он вошёл осторожно, мелкими шажками, покосился на похрапывающего у стенки пленника и остановился возле тюка с подарками.
Блестящий холодильник со стёклышками для анализов лежал поверх баула, достать из него двойные стёклышки и крошечные стерильные ланцеты было минутным делом. Я сорвал плёнку с одного ланцета, протёр себе палец спиртом, проколол, выдавил каплю крови на стёклышко, размазал её в круг и придавил вторым стёклышком. Затем налепил на палец кусочек пластыря.
Тор внимательно следил за каждым моим движением.
— Сын неба скрепил дружбу, — объяснил я. — Готовы ли купы пролить за это кровь?
Тор протянул ко мне руку ладонью кверху.
Я сорвал плёнку с другого ланцетика, протёр спиртом палец Тора не левой руке и протянул ланцет Тору.
Он понял, что должен сделать всё сам и рубанул себя по пальцу сильнее, чем надо. Кровь не пришлось выдавливать — сама пошла. Вождь нарисовал на стекле неровный круг, и я залепил его ранку пластырем. До вечера заживёт.
А я смогу сегодня же дать Городу вместо одного анализа — два.
Ещё бы закончить и плёнку допроса!
— Теперь, — сказал я Тору, — ты тоже сын неба. А я — тоже куп. Это скреплено нашей кровью. Сыны неба дарят тебе свой долгий огонь.
Из нарукавного кармашка я вынул зажигалку, чиркнул, показал Тору язычок пламени и загасил его.
— Попробуй сам! — предложил я.
Не с первого, а с третьего раза, но научился он пользоваться зажигалкой. А поскольку в ней было отверстие для ношения в виде амулета (специально делали — для племени ра!), я показал Тору, как подвязать её к красной ленте на шее.
И лента эта обрела теперь не только украшательскую функцию.
Однако время бежало! Я взглянул на часы. Пробуждения пленника оставалось ждать уже недолго. Хорошо бы ещё и колышки в палатке забить до отлёта. Чтоб не сдуло её тут без меня ветерком.
Только вот молоток — у Тора. Идти за ним самому — уже как-то неудобно. Палатка та — теперь не моя. И вещь — не моя. Просить, чтобы Тор принёс? — Он всё-таки вождь…
А вот кхетом поинтересоваться — вроде удобно. Я ведь не завтракал.
— Можешь ты попросить Лу-у принести мне кхет? — спросил я у Тора. — Он приятен, но не знаю, где растёт.
— Лу-у принесёт кхет, — пообещал Тор и вышел. И унёс ланцет, которым проколол свой палец. Видел я, что он держит этот крошечный медицинский ножичек как великую ценность. Может, привяжет его к стреле вместо наконечника?
Быстренько запрятал я оба анализа крови в крошечный холодильничек и сунул его в ранец. Это уже в дорогу! Вбежала Лу-у с двумя кхетами.
