Тим стал важной персоной. Когда Балтер женился и переехал, Джемрак заявил, что Тим слишком умен, чтобы трудиться во дворе, и слишком часто отвлекается, чтобы работать с животными, так что мы с Коббом получили нового напарника, и теперь всю самую грязную работу выполнял новый мальчик, а Тим стал работать в конторе и получать больше денег. Он носил воротничок, который мать крахмалила ему накануне вечером. К этому времени мы уже изрядно сблизились. Свинтусом Тим быть не перестал, но таких, как он, всегда прощают. Бывают такие люди. Как-то раз я не разговаривал с ним целых три недели, и он не выдержал, подошел ко мне, весь такой прямой и благородный, и обратился как мужчина: сказал, что лучшего друга, чем я, у него никогда не было, что я настоящий товарищ, что жизнь – штука короткая. И что я мог ответить?
В тот день, когда мы впервые услышали о драконе, Тим стоял вместе с нами во дворе, переминаясь с ноги на ногу от холода. Человек мистера Фледжа и Дэн Раймер все утро просидели в конторе, беседуя о чем-то очень важном. Тима они выставили за дверь, чтобы не услышал лишнего.
– Что-то они там затевают, – повторял он важно, делая вид, будто ему известно больше, чем на самом деле. На лоб ему выбивались завитые локоны, глаза сияли, изо рта шел пар. Как только человек Фледжа вышел, Тима позвали внутрь, и спустя десять минут он снова выскочил во двор:
– Я пойду в море! С Дэном! Мы поймаем дракона и разбогатеем!
– Драконов не бывает, – возразил Кобб.
Но Тим уже взахлеб рассказывал, что Дэн знаком с человеком, который знавал другого человека, который видел дракона, когда тот выходил из леса на острове к востоку от Яванского моря. А мистер Фледж, который вечно хотел заполучить то, чего ни у кого нет, решил стать первым обладателем дракона во всем цивилизованном мире. Корабль должен был выйти в море через три недели, и Тим собирался отправиться на нем в качестве правой руки великого охотника, идти на восток и еще дальше, вокруг света.
– Совсем парень с катушек съехал, – констатировал Кобб, постучав пальцем себе по лбу, – и больше ничего.
Я представил себе чудище с крыльями как у цапли и пламя, вылетающее у него из пасти. Этот зверь должен был сражаться с героями, сидеть на куче сокровищ или поедать красавиц. В его гигантские круглые ноздри можно было залезть, как в канализационные туннели в Бермондси.
Но ведь это я лучше всех управлялся с животными – об этом все знали. Почему не взяли меня?
– Боюсь, ты с ним не справишься, – сказал я Тиму, – особенно из-за пламени.
– Какого пламени?
– Они же изрыгают пламя.
– Ну ты и дурень! Такое только в сказках бывает. Не веришь? Идем. – Он был в крайнем возбуждении и прямо-таки светился от удовольствия. Притащив меня в контору, где Дэн Раймер с мистером Джемраком потягивали бренди в густых клубах дыма, Тим спросил: – Это ведь правда? Расскажите ему.
Сам он сел за свой стол и принял почти горизонтальное положение, вытянув длинные ноги и сцепив пальцы в замок на затылке.
– Правда, – ответил Джемрак. – По счастью, денег у мистера Фледжа больше, чем разума. – И они с Дэном рассмеялись.
– Дракон?
– В каком-то смысле, – Дэн принялся рисовать на клочке бумаги, – если он существует. Местные, естественно, верят, что существует. Они называют его Ора[6]. Слухи ходят давно. Как-то на острове Сумба я беседовал с человеком – его деда слопал дракон. Еще был один китобой-островитянин. Байку мне рассказал. Много таких баек. – Дэн показал мне свой рисунок. Животное было похоже на крокодила с длинными ногами.
– Какой же это дракон, если у него крыльев нет? – возразил я. – Ненастоящий.
Дэн пожал плечами.
– Уходим на три года! – восторженно сообщил Тим.
– На два или на три, – поправил Дэн. – Как получится.
– А от чего это зависит? – спросил я.
Он снова пожал плечами.
У мистера Фледжа было китобойное судно «Лизандр». На тот момент оно как раз пришло из Гулля и теперь стояло под погрузкой в Гренландском доке. Дэн с Тимом собирались присоединиться к китобоям и присматривать за драконами и прочим зверьем на обратном пути. «Привезете дракона, – сказал им человек Фледжа, – и больше вам в жизни работать не придется».
Я дал Тиму шанс покрасоваться несколько дней, а потом отправился в Гренландский док. «Лизандр» оказался старой посудиной – таких уже больше не строили. Капитан как раз набирал команду, и я записался в матросы. Мистер Джемрак с легкостью мог найти себе другого работника.
– Я вам пригожусь присматривать за зверьем, – заверил я Дэна, сообщив, что нанялся на «Лизандр». – Я в этом смыслю лучше Тима.
Дэн откинул голову назад и прищурился, наблюдая за струйками белого дыма.
– Хорошо. Заодно и за Тимом присмотришь.
Матушка была безутешна.
– Джаффи, не уходи в море, прошу тебя, – запричитала она, когда я рассказал ей про экспедицию. – Я всегда знала, что этот день настанет, и мечтала, чтобы он не наступил. Жизнь в море – ужасна. Для тебя это будет слишком тяжело. Раз вышел в море – обратно не повернешь, надо понимать.
Матушка жила теперь в Лаймхаусе. Она сошлась с торговцем рыбой по имени Чарли Грант. Хороший был человек. Когда я пришел сообщить ей новость, она разделывала селедку: рассекала рыбинам животы и распластывала тушки на доске, поддевая хребты тупым концом ножа и выдергивая их одним движением.
– Знаю, мам. Я не захочу повернуть назад.
Учитывая ее состояние, было нехорошо слишком явно показывать свою радость, но удержаться было трудно. От волнения матушка раскраснелась и едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Что же до меня, то я буквально парил над землей.
– Вы его только послушайте! Сам не понимает, о чем говорит, – с досадой произнесла она.
Бедная матушка. Никто уже не принял бы ее за девочку: она стала еще более коренастой, кожа ее обветрилась, а волосы на висках начали седеть. Ходила она, правда, как и раньше, по-моряцки, вразвалочку.
– Всегда знала, что этим кончится.
Глаза у нее были на мокром месте, и мне стало не по себе. Матушку я сильно любил. Для меня она всегда была и останется теплым островком в постели, к которому я мог прибиться и уткнуться носом в подмышку.
– Что тебе привезти, мам? – попытался я взбодрить ее. – Скажи, чего ты хочешь?
– Ничего я не хочу, негодный мальчишка.
– Не волнуйся, мам! Это мой шанс. Не могу же я всю жизнь болтаться здесь! Какие здесь деньги? Как я смогу заботиться о тебе в старости, если застряну тут на веки вечные? Такая удача выпадает раз в жизни. Сама подумай!
– В том-то и беда, – сказала матушка, отталкивая меня испачканной в рыбе рукой и снимая передник. – Об этом-то я и думаю все время. Ох, горе ты мое. Ты хоть поел?
– Поел, и как следует, мам, просто чаю налей немножко.
– По мне, так вся эта история – сущая ерунда, – продолжала матушка, направляясь к очагу.
Я рассмеялся:
– В том-то и прелесть. Гордись! Можешь всем рассказывать: мой сын отправился охотиться на дракона. Как рыцари в старину.
– Ты же говорил, что не будешь ни на кого охотиться. – Она повернулась ко мне с укоризной, не выпуская из рук кочергу.
– Нет, нет, конечно, это я просто так сказал. Конечно не буду. – И я снова засмеялся. Я был близок к истерике. – Это Тим будет охотиться, но я тоже участвую в этом смелом предприятии.
Это слово звучало очень по-взрослому. Я снова и снова повторял его, стараясь произвести впечатление на девочек из «Матроса» и «Солодильни». Предприятие! Великое предприятие!
– Тебе же всего пятнадцать, – возразила матушка, – ты совсем еще ребенок!
– А вот и нет.
На самом деле я действительно еще не был взрослым, что давало и свои преимущества. Все эти толстые девки любили меня, как малыша, и хотели прижать к своим мягким телесам, которые пахли лимоном и лавандой. Не раз я зарывался лицом в сливочные холмы и наслаждался ими, точно ребенок материнским молоком, и с меня не брали ни пенса за то, за что другим приходилось платить. Но теперь я стану взрослым мужчиной.
