Опушка рощи приближалась. Интересно, догадались ли прячущиеся за деревьями, что я их уже заметила? И есть ли у них луки или самострелы? Если да, то мне придется тяжко. Вернее, не столько мне, сколько моим лошадям.
На всякий случай я незаметно вытащила кинжал и подрезала ремень, тянувшийся от уздечки Обормота к моему седлу. Если придется резко срываться с места, заводная лошадь только помешает. В конце концов, я могу пожертвовать Обормотом и его поклажей. А если его не поймают, я сама потом его отыщу. Наверняка далеко не убежит.
Мне оставалось проехать еще два десятка шагов до того места, где дорога ныряла в лес, когда у одного из скрывавшихся за деревьями лопнуло терпение. Наверное, он счел меня легкой добычей, и, с треском вывалившись из зарослей, бросился к взвившемуся на дыбы Броуги. Ремень немедленно треснул и почуявший свободу Обормот как-то боком, точно краб, поскакал обратно, вверх по склону.
Мне было не до него. Я выстрелила, и, разумеется, промазала. Отшвырнула бесполезный арбалет, едва успев выхватить свой клинок и отвести удар топорика на длинном древке. Железо с отвратительным визгом проехалось по железу, и мы закружились по рыхлому снегу, пытаясь удачным выпадом достать друг друга.
Сверху я видела только макушку своего противника, накрытую старым и слегка помятым шлемом. Когда-то шлем украшала пара медных витых рожек, но теперь остался только один рог, вызывающе торчавший вперед. Еще я успела заметить, что неизвестный человек довольно высок, что он непредусмотрительно накинул на себя изрядно потрепанную медвежью шкуру, сковывающую движения, и что своим оружием он владеет не так уж и плохо. Правда, за мной пока имелось преимущество — я соображала и действовала быстрее него, и у меня был конь. Пускай напуганный и мечущийся, но все же порой мне удавалось направить Броуги на противника и вынудить того отступить на пару шагов. Кому охота быть затоптанным лошадью?
Этот поединок не мог продолжаться долго. Неизвестный был намного сильнее меня, от его ударов у меня уже начинала ныть и дрожать рука. А если он догадается рубануть по ногам Броуги…
Мимолетно я удивилась, что все происходит почти в полной тишине. Только хрустел снег, фыркал и храпел конь, да иногда слышалось яростное пыхтение моего врага. Что-то там поделывают его дружки, засевшие в роще? Или они предоставили ему право единолично разобраться со мной?
Нет, они тоже решили присоединиться к общему веселью и заходили сзади, намереваясь взять меня в кольцо. Мне показалось, что это самые обычные грабители с большой — или малой, если придерживаться истины — дороги, и я мысленно посмеялась над собой. Это ж надо — суметь столько раз выбираться живой из гадючьих клубков при королевских дворах и в каком-то захудалом Пограничье нарваться на разбойников!
Мой приятель с топором зарычал, явно пытаясь придать себе недостающей храбрости, и попытался схватить Броуги за узду. К моему величайшему сожалению, это ему удалось. Жеребец замотал головой, выдирая у меня из рук поводья и заплясал на месте. Под съехавшим набок шлемом мелькнула злорадная ухмылка. А еще через миг я воспользовалась тем, что нападавший остановился, поднялась на стременах и изо всех сил ударила сверху вниз, надеясь, что башка у этого типа не слишком крепкая и что старенький меч выдержит.
Раздался короткий хрустящий звук, грабитель выпустил свою секиру, качнулся, тщетно пытаясь устоять на ногах, и, сложившись пополам, завалился набок. Утверждение, что кровь на снегу кажется более яркой, чем на самом деле, оказалось верным. А крови хлынуло порядочно…
Я подобрала беспорядочно свисавшие поводья, развернула Броуги и внезапно заметила, что в моей правой руке ничего нет. Верно послуживший мне клинок уцелел, однако намертво застрял в разрубленной голове разбойника. Мда-а…
Побеждает, как известно, не сильнейший, а тот, кто нахальнее. Потому я пнула взвизгнувшего жеребца каблуками в бока, завопила как резаная и поскакала навстречу двум оставшимся грабителям. Они, не сговариваясь, рванули в разные стороны — один к лесу, другой ко мне. Что он задумал, мерзавец? Я же его сейчас с ног собью!
Не получилось. Он извернулся, проскочил мимо и попытался ударить меня коротким мечом. И задел. Кажется, не сильно, но в сапоге захлюпало что-то теплое и липкое.
Второй тем временем скрылся в лесу. До меня долетело очень знакомое поскрипывание, издаваемое натягиваемой тетивой. Невеселое положение… Если не пристрелят, то зарубят. И наоборот.
Я снова развернулась, перекинула здоровую ногу через шею коня и вцепилась в луку, с трудом удерживаясь в весьма шатком и ненадежном положении. Броуги все это жутко не нравилось, он то и дело порывался свернуть и удрать куда-нибудь подальше. Нападавший, вовремя повернувший назад, теперь оказался совсем рядом, намереваясь повторить удачный выпад. Я пронзительно взвизгнула и прыгнула с седла, сжимая в руке кинжал.
Он не ожидал подобной коварной выходки, выронил меч, упал и мы лихо покатились по снегу, взаимно стараясь задушить или еще как-то покалечить противника. В лицо мне пахнуло чем-то тошнотворно-кислым, и я едва не раскашлялась. Этот мерзавец удачно заехал мне кулаком по ребрам, так что я охнула и на миг задохнулась, и намертво придавил к земле мою правую руку с ножом. Наплевать, я и левой справлюсь.
Все, что мне требовалось — стряхнуть рукавицу и сильно согнуть пальцы. Из подушечек с готовностью выскочили пять острейших крючков светло-желтого цвета. Вот и подтверждение моему прозвищу «Бешеная кошка». У кошачьего рода, как известно, очень опасные когти, и загнанная в угол кошка дерется до последнего…
Он хрипло булькнул, задергался и остался лежать с разодранным горлом, из которого толчками хлестала яркая кровь, так и не сообразив, чем это я его ударила. А я с трудом отползла в сторону, захватила пригоршню снега и прижала ко лбу. Снег таял и тек между пальцами мелкими теплыми струйками. Раненая нога противно ныла. Где-то неподалеку прятался третий нападавший. Сейчас я смахивала на отличную мишень, но даже это обстоятельство не могло заставить меня встать. Я захватила новую пригоршню снега и, плохо соображая, что делаю, принялась лихорадочно оттирать россыпь пятен крови на светлой шерсти овчинного полушубка.
Мгновения шли, никто не стрелял. Убежавший Броуги вернулся и растерянно топтался неподалеку, Обормот сгинул неведомо куда. Затем заиндевевшие ветки елей качнулись, уронив блеснувший на заходящем солнце снег, и на опушке появилась собака. Большая, поджарая и длиннолапая собака темно-серого цвета с черной полосой вдоль хребта. Острые уши животного стояли торчком, морда медленно поворачивалась туда-сюда — зверь пристально обозревал представшее зрелище. Броуги испуганно захрипел и попятился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
