— Не дождетесь! — процедил он.
За осадой небольшого, но крепкого, как орех, морского порта Старого Быхова Алексей Михайлович наблюдал лично. Его очень огорчал факт, что казаки никак не могут взять этот упрямый днепровский городок, постоянно жалуясь, что терпят большие потери от вылазок. Захваченные быховцами «языки» рассказывали обо всех планах, а «быховские осадные люди дороги все отняли и многих государевых людей в дороге побивают и в полон емлют». Даже сам полковник Курбацкий «от Быхова отступил и стоит неведомо где».
Цель царского похода, казалось бы, была достигнута: захвачена Литва, литвинская столица… Царская армия остановилась, но Трубецкой, как и казаки Золотаренко и Черкасского, все еще не знал отдыха. Черкасский захватил Троки и плохо защищенное Ковно, а позже нападению и захвату подвергся Гродно. Казаки, направляющиеся для поддержки Трубецкого в Понемонье, пошли вниз по реке, обрушившись на Мерач, Ивье, Липнишки, Олькеники, Любчу, атаковали Мир, где все пожгли, сожгли и Кареличи, разгромили Яремичи, Рубяжевичи, Свержень, Столбцы… Но Старый Быхов, укреплением стен которого в свое время руководил сам Богуслав Радзивилл, отбивал пока все атаки царских войск. Золотаренко после ряда неудач ушел от города. Стены Старого Быхова обложили запорожские казаки полковника Ивана Касинского и пехотный полк армии Трубецкого под началом полковника Якуба Роната. Но с разрешения царя теперь и Золотаренко возобновил осаду.
На следующий день после получения царской грамоты все тот же Рагоза вручил казакам лист с убедительной рекомендацией Богушевича больше никогда таких грамот от царя не присылать, «бо ўзяць Стары Быхаў ён можа толькі праз меч». Взбешенный Золотаренко ответил: «Коли вас достанем праз меч — и малого дитяти живити не будем!» Наказны гетман, вдохновленный успехами своих головорезов, был полностью уверен, что стены Старого Быхова долго не выдержат.
7-го октября Золотаренко повел своих казаков на штурм. Богушевич и защитники фортеции ждали у амбразур. Бойницы четырех нижних ярусов были узкие, щелевидные, расширяющиеся внутрь, завершались полуциркульными арками. С таких бойниц стрелять было удобно, а попасть в них — почти невозможно. Правда, Богушевич знал, что подобные бойницы в Каменецкой башне не спасли город. Но лишь потому, что знаменитая Каменецкая башня была единственным каменным строением Каменца.
Ратники Богушевича, припав к мушкетам, ждали. С фитилями застыли канониры.
— Огня! — скомандовал Богушевич. Ударили десятки пушек, и стены выдохнули облака дыма. Снова и снова стреляли пушки, снова дым плыл над кватерами крепости, а раскаленные ядра обрушивались на головы врага. Смертоносный свинец отбросил казаков, но те, пользуясь временем, пока защитники перезаряжаются, с ревом бросились на стены вновь. Однако просчитались — теперь залп дала вторая смена мушкетеров и канониров, расстреливающих атакующих картечью из тюфяков. Этот трюк быховцы уже отлично отработали. Атака закончилась. Казаки, унося раненых и убитых товарищей, спешно отходили, беспорядочно отстреливаясь. Но их командир готовил уже новый приступ.
— Вперед! Вперед! — махал саблей Золотаренко, посылая новых людей на смерть. В красных шароварах, в синей свитке с красной лентой через плечо и в большой папахе, сидя на вороном коне, он сам, однако, держался вне досягаемости прицельного мушкетного выстрела. С презрительной усмешкой атаман бросил взгляд на упавшее ядро, черным закопченным яблоком медленно подкатившееся прямо к копыту его коня.
— Кишка тонка вам достать Золотаренко! — крикнул атаман, грозя саблей в сторону городской стены. — Не родился еще тот ни лях, ни литвин, чтобы сразить Золотаренко!
— Ну-ка, дай мне свой мушкет! — Богушевич подошел к стрелку с нарезным мушкетом — подарком Богуслава Радзивилла. В задачу двух «нарезных» стрелков входил отстрел сигнальщиков и офицеров, которые обычно не приближались к стенам на расстояние пушечного выстрела, но из нарезного ствола достать их можно было — такой мушкет бил почти в полтора раза дальше.
Сам хороший охотник и стрелок, Богушевич вскинул мушкет, проверил порох на полке, удобно прижал приклад к плечу, сделал скидку на сравнительно легкий ветер, прицелился в маленькую фигурку человека в огромной папахе и красных шароварах верхом на коне. Это был явно кто-то из командиров казаков: он сидел на добром скакуне цвета крыла ворона, размахивая поблескивающей с дальнего расстояния саблей. Подстароста с легкостью определил, что это не кто иной, как казачий атаман. Богушевич прицелился и плавно нажал на спуск. Хрустнуло колесцо затвора, мушкет вздрогнул, из ствола и замка вырвались две светло-оранжевые вспышки, бахнул выстрел, обзор заволокло белым дымом. «Нет, далековато», — покачал головой подстароста и, отворачивая лицо от порохового дыма, опустил мушкет, возвращая его стрелку. В прошлый раз он с такого расстояния дважды выстрелил — в знаменосца и в казака с литаврами, но пули прошли мимо… «Хотя тогда ветер с моря дул почти штормовой», — смекнул Богушевич и вновь всмотрелся. Кажется, все-таки промазал…
— Попали! Ей-богу, попали, пан подстароста! — радостно выкрикнул стрелок, поворачивая счастливое лицо к Богушевичу.
— Что? — Богушевич недоверчиво обернулся, осторожно выглянул из-за зубца стены.
— А ну, дай-ка мне подзорную трубу! — протянул он руку, дрожа от нетерпения.
Казачий атаман, кажется, продолжал сидеть в седле, но уже не размахивал саблей, он как-то согнувшись припадал к шее коня.
— Верно! Попал, черт меня дери! — усмехнулся Богушевич, весело оборачиваясь на ратников, стоящих за его спиной, и возвращая подзорную трубу. — Но не сильно. Подранил слегка, вроде.
Со стены продолжали палить пушки, тюфяки и мушкеты быховцев по вновь бегущим к стенам казакам с приставными лестницами. Атака захлебнулась. Уволакивая раненых товарищей, казаки вновь отступали.
В это время Золотаренко, а именно в него целился быховский командир гарнизона, еще несколько мгновений назад орущий своим казакам: «Вперед, хлопцы! Возьмите крепость! Всех под меч! Никого не жалейте! Помните о павших товарищах!», с перекошенным от боли лицом, выронив саблю, медленно вываливался из седла на протянутые руки двух казаков. Рука атамана, багровая от крови, сжимала окровавленное бедро — кровь из раны била фонтаном. Уже оказавшись на земле и наступив ногой на каменистую почву, Золотаренко вновь громко вскрикнул и потерял сознание, обвиснув вялой куклой на руках казаков.
— Носилки! Носилки! — кричали казаки. — Атамана ранило!
