– Да, – сказал я.
– Вы видели ее грудь? В следующий раз я попытаюсь сесть рядом с ней. Элиза! Медиумнесса Элиза! Вам она не кажется чудесной?
– Нет.
– Вижу. Когда вы влюблены в одну женщину, вас не интересуют другие.
– Я не влюблен.
– Нет? А очаровательная особа, ради которой вы снисходительно внимаете реакционным речам этих господ сутенеров, а?
– Саксель, вы меня ужасно раздражаете.
Я повернулся спиной, бросив его в ночи. Он пошел дальше походкой пьяного.
Я встретил его на следующий день. Когда я пришел, он рассказывал Англаресу о вчерашних событиях.
– И это необыкновенное место, – говорил он, – улица Насьональ, совсем близко от удивительного квартала Жанны д'Арк, цитадели мятежа, как говорит «Юманите».
А когда увидел меня, сказал:
– Извините за вчерашнее. Англарес взглянул на нас.
– Ничего страшного, – сказал я.
Мы сердечно пожали друг другу руки. Я сел.
– Вас что-то не видно. Что случилось? Вы были вчера с Сакселем на улице Насьональ?
– Ему это показалось неинтересным, – сказал Саксель.
– Не совсем так, – сказал я.
– Но все-таки вы не такой энтузиаст, как он. Благодаря им мы могли бы задействовать рабочий класс.
– Я в этом мало что понимаю, – сказал я.
– Увидим, – сказал Англарес.
Заметив Вашоля, Шеневи и госпожу Шеневи, выходивших из такси, он попросил держать все в секрете, и, когда они подошли настолько близко, что уже слышали нас, мы обсуждали предстоящий агрессивный выпад французского империализма против Советского Союза (мы, то есть Англарес и Саксель, я же довольствовался ролью слушателя, ничего не смысля в дипломатии). После этого я несколько недель не показывался на площади Республики. Сеанс у г-на Муйарда привел меня в полное уныние. Я вновь засел за работу, поскольку все эти хлопоты отвлекали меня от моих исследований. Тессон вернулся из Англии, и я почти не видел Одиль. Что касается Сакселя, он больше не приходил на улицу Рише. Таким образом, я начал вести свою прежнюю жизнь, пока отпечатанная на машинке записка вновь не вытащила меня из моего уединенного угла. Англарес просил меня присутствовать на пленарном заседании своей группы. На повестке дня стояли два следующих пункта: а) вопрос о Муйарде; б) вступление в коммунистическую партию. Я пообещал быть там не столько по зову сердца, сколько из-за чувства долга, надеясь таким образом послужить правому делу, которое, как мне казалось, я тогда защищал.
Накануне первого заседания, а может быть, в тот же самый день в мою дверь постучали. Это был Саксель.
– Что-то вас не видно, – сказал он.
Он бросил взгляд на рекуррентные ряды, которые я как раз высчитывал, и сел на мою кровать.
– Вас тоже, – заметил я. – Надоели аферисты?
– А вам надоели спириты?
– Именно так. Саксель поморщился.
– Вижу, и вы будете против меня.
– Против вас?
– Да. Я очень удачно сблизился с группой с улицы Насьональ.
– Вы абсолютно свободны.
– Вы не возражаете против этого?
– Я особенно не раздумывал над этим вопросом.
– Вы видели Англареса?
– Нет, не видел дней…
– Ну так вы его до вечера еще увидите. Значит, это был тот самый день.
– Действительно? Саксель улыбнулся:
– Он попытается переманить вас на свою сторону. Он и слышать не хочет о группе с улицы Насьональ.
Я не знал, что сказать. Он продолжал:
– Это забавная история. Если б я вам рассказал, вы бы не поверили. Все-таки я расскажу. Так вот, графиня, вы знаете, какая графиня, прослышала, я и знать не хочу от кого, о существовании Элизы. Она захотела прийти на сеанс. Как вы сами понимаете, она не могла пропустить такое. Мне пришлось вести ее туда. Избавлю вас от рассказа об ухищрениях, которые она применяла, чтобы достичь этого. И вот мы на улице Насьональ. Самое интересное, что ее выставили за дверь. Все произошло довольно быстро. Я остался. А она ушла. За это время продырявили ножом шины ее автомобиля. Вы представляете, какое у нее при этом было выражение лица? Англарес взбешен. Поскольку эта история выставляет в совершенно смешном свете особу, о которой идет речь, он не осмеливается ничего сказать. Но он наложил вето на всякую связь с группой Муйарда. Он обработал своих прихвостней – Шеневи и Вашоля. И я уверен, что он прочтет вам наставление перед сегодняшним собранием. Думайте обо всем этом что хотите, я вас предупредил. И прощайте.
И правда, через полчаса после его ухода я получил маленькую записку от Англареса с приглашением на ужин.
Его еще не было дома, когда я пришел; меня приняла его жена. Она усадила меня, завязала разговор. Это была ослепительная женщина, она меня просто оглушила. Видя, что из меня ничего не вытянешь, она легко нашла предлог, чтобы оставить меня и исчезнуть. На столе валялся том «Капитала»; удивленный тем, что Англарес развлекается таким чтением, я не слышал, как он вошел.
– Вы никогда не читали эту книгу? – спросил он меня с другого конца комнаты.
– Нет-нет, – промямлил я.
Вместе с ним пришел Венсан Н. Оба, казалось, были в прекрасном настроении, которое появляется благодаря посещениям кафе. Я с восторгом слушал их речи, по-моему, редкие по красоте. Вновь появилась госпожа Англарес. Мы сели за стол.
– Нет никакой возможности избавиться от Вашоля, – сказал Англарес жене, а мне: – Вашоль взял за правило приходить сюда обедать по всем крупным поводам и даже по мелким: он никак не может понять, что я не жажду его видеть.
Потом, к моему большому удивлению, Н. принялся рассказывать один за другим непристойные анекдоты об этом человеке, анекдоты, которые заставляли смеяться Англареса и прыскать со смеху его жену. В течение всего ужина каждый из друзей поочередно становился мишенью для насмешек Н. к полному удовольствию хозяев. Я тоже смеялся над этими рассказами, и хотя не понимал всего, но не переспрашивал. Дошли и до Сакселя. Но эта тема, казалось, не вдохновляла рассказчика. Тогда Англарес вооружился своим пенсне и приступил к атаке:
– Поскольку мы заговорили о Сакселе, должен вам сказать, что именно из-за него я захотел повидать вас перед сегодняшним собранием.
– Я догадывался, – холодно сказал Н.
Англарес загадочно улыбнулся. Они оба показались мне очень сильными противниками. Я же не разомкнул рта.
– Сегодня вечером, – продолжал Англарес, – мы будем обсуждать наш союз с группой спиритов-коммунистов. Но ведь эти люди не представляют никакого интереса, откровения медиума – сплетение подражаний и нелепостей; этот Муйард – кретин, а его сторонники – жалкие люди, которые ни в чем ничего не смыслят. Впрочем, Трави, который был на одном сеансе, все это отлично знает.
