У Меркулова иногда бывают вот такие выражения, совсем вроде не по науке. Но я знаю, что он имеет в виду. На основании имеющегося у нас материала, этих двоих убивать вообще не следовало — «не было резону». Меркулов положил локти на стол и соединил ладони, как в молитве. У моего начальника этот жест означал крайнюю серьезность происходящего.
— Давай-ка, Александр Борисыч, не делая глубоких умозаключений, попробуем рассказать друг другу, что произошло.
…Виктор Николаевич Ракитин, начальник Главка Внешторга, работавший также на Главное разведывательное управление Генштаба Минобороны и стратегическое управление Комитета государственной безопасности, приходит в парк Сокольники, где в это время открывается ярмарка электронного оборудования, для встречи с американским журналистом Збигневом Подгурским. Он имеет при себе портфель (с секретными бумагами? ценностями? американской валютой?). Цель встречи неясна. Профессиональным шпионом Ракитин как будто бы не был — слишком уж большой оплошностью с его стороны было оставить у портье гостиницы записку для Валерии с именем американца. За Ракитиным следуют двое (следят? страхуют? преследуют?). Ему не удается встретиться с Подгурским, и через некоторое время его находят убитым жестоким способом. Портфель исчез. Вечером в гостинице «Центральная» убита балерина Куприянова, с которой, по всей вероятности, Ракитин находился в любовной связи. Убийцы ищут дубликаты чего-то, возможно, того, что было в портфеле. Арестован некто Волин, владелец значка «Мастер спорта», найденного на месте преступления. В багажнике его машины обнаружен пистолет с глушителем. В МУРе уверены, что Волин — один из убийц.
Меркулову же явно не нравится такое простое решение, остается ждать результатов различных экспертиз, вскрытий, допросов.
— Вот что, Саша. Не густо у нас с тобой получилось. Ерунда получилась, честно говоря. — Костя придавил в пепельнице окурок пальцем и тут же закурил другую сигарету. — Нам нужны контакты. Волина пока отдадим МУРу на откуп со всей остальной шантрапой. Нам нужны контакты, особенно Валерии…
Я понял, что Меркулов старается постигнуть логику преступников — те от Ракитина шли к Куприяновой. Значит, от балерины они пойдут (или уже пошли) по ее связям. Я где-то прочитал, что у преступника сто дорог, и он волен выбрать любую. А у следователя — только одна, та, которой прошел преступник. И мы с Меркуловым должны были нащупать эту одну-единственную тропу…
В дверь деликатно постучали, и в кабинет вошел капитан Вячеслав Грязнов. Он сиял, как олимпийский рубль: отутюженная серая шинель гладко облегала его долговязую фигуру, а узкие капитанские погоны отливали серебром.
— Товарищ стажер, разрешите обратиться к товарищу следователю! — шутковал Грязнов. — По указанию начальника МУРа прибыл в ваше наиполнейшее распоряжение!
Меркулов как типично штатский человек неуклюже приставил открытую ладонь к «пустой голове» и ухмыльнулся. Военного приветствия у него явно не получилось, он понял это сам и махнул рукой. Жест этот означал — чего уж там, Слава, проходи без церемоний, чувствуй себя у нас в прокуратуре, как дома, то есть, как в МУРе…
Грязнов намек понял буквально, снял шинель и бесцеремонно развалился в кресле напротив своего нового шефа.
— Ваши часики, Константин Дмитрич?
У меня возникло глухое раздражение — мы тут, понимаешь, вкалываем как черти, а этот долговязый капитан пришел шуткн шутить. Но Меркулов виновато улыбнулся и начал объяснять:
— Мне их дед подарил, а я забыл их вытащить из кармана брюк, вот они и искупались в стиральной машине. Это на сотом году жизни…
Зазвонил телефон. Меркулов снял трубку, жестом попросил нас не шуметь.
Грязнов принялся разгружать свой «дипломат». Достал круг копченой колбасы, банку красной икры, две банки икры кабачковой, с полкило балыка, кулек с апельсинами и коробку шоколадных конфет «Ассорти».
— Это я для Кости, — шепотом сказал он мне, — вернее, для его благоверной. Нас на Петровке по пятницам отоваривают, вот я и продублировал — что себе, то и твоему начальнику!..
Меркулов закончил разговор и теперь восхищенно смотрел на принесенные Славой богатства.
— Ну, дружок, спасибо тебе большое. У нас с Лидочкой сегодня будет праздник. У меня новости — мою Лелю выписывают через несколько дней из больницы, так что нам полегче будет. А то повар-то из меня никудышный.
— Да что говорить, Константин Дмитрич, без жены худо. Правда, какая попадется. — Грязнов поджал и без того тонкие губы и прищурился. Я знал, что от него ушла жена год назад. После десяти лет совместной жизни. Да ведь не каждая выдержит милицейского мужа — ни выходных, ни праздников — одна работа…
— Сколько я тебе должен, Слава?
— Шестнадцать рубликов и ноль копеек, — Грязнов снова обрел свой неунывающий тон и добавил: — Могу подождать до получки.
— Да, сделай милость, подожди уж. У меня, правда, есть рублей шестьдесят…
— Заметано, товарищ следователь, — говорит Грязнов и вытаскивает со дна «дипломата» тоненькую пачку бумаг. — А это я вам работенку подвалил, может, что-нибудь выудите полезное…
Меркулов уже тащил из пачки акт экспертизы по записной книжке. Я сорвался с места и стал читать из-за его спины: из Акта судебно-графической экспертизы следовало, что почерк, которым исполнена в книжечке запись «Леся — 15 р.», принадлежит гр-ке Куприяновой В. С. и что запись произведена в течение последних двух суток.
Я не совсем понимал, почему Меркулов так уж радуется, что эту запись сделала Валерия. Разве это не было ясно и раньше?
Затем мы посмотрели заключение дактилоскопической экспертизы — на лакированной обложке книжки были обнаружены многочисленные отпечатки пальцев самой балерины и ничьи другие. Причем эти отпечатки были несмазанными, отчетливыми, что говорило о том, что книжка не побывала в чужих руках, даже если этот «чужой» был в перчатках.
— Между прочим, у этой балерины не было ни подруги, ни родственницы по имени Леся. Я «прочесал» весь театр и соседей.
— Как это «не было»? — возмутился Меркулов. — Значит плохо «чесал». Ладно, это я сам… «Не было»! Скажи, Слава, не нашел, а то «не было». — Меркулов не на шутку разворчался, но Грязнов весело так сказал:
— Не расстраивайтесь, Константин Дмитрич, зато я вам подарок из Африки принес, — и Грязнов протянул ещё одну официальную бумажку:
АКТ
технико-криминалистического исследования г. Москва, 19 ноября 1982 г.
Мною, экспертом-криминалистом Бочан Г. Г. на основании постановления следователя Мосгорпрокуратуры тов. Меркулова произведено технико-криминалистическое исследование обрывка денежного знака американской валюты — стодолларовой купюры — на предмет подлинности и способа изготовления.
Для сравнения была представлена подлинная стодолларовая купюра из Государственной казны СССР по специальному требованию Прокурора г. Москвы т. Малькова.
В связи с малыми размерами обрывка вопрос о подлинности печати остался не выясненным.
Спектральным анализом бумаги было установлено, что химический состав денежного знака, взятого для образца, существенно отличается от химического состава обрывка…
(Следовали многочисленные химические формулы и результаты реакций.)
Заключение: денежный знак, обрывок которого представлен для исследования, выполнен с металлического клише, близкого к подлинному. Бумага, на которой был исполнен денежный знак, отличается от образца:
а) по химическому составу,
б) толщине,
в) удельному весу,
г) краевому сечению,
д) степени зольности.
Вывод: представленный обрывок представляет собой часть фальшивой купюры. Характеристика бумаги обрывка по физическому и химическому составу близка к денежному знаку СССР — пятидесятирублевой купюре, изготовляемой на фабрике Госзнак.
Эксперт-криминалист Г. Бочан
И тут с моим начальником что-то произошло. Он медленно встал из-за стола и вышел на середину кабинета, плавно неся свое нескладное длинное тело по образу и подобию солиста цыганского ансамбля. Он хлопнул в ладоши и, запев —
Я возвращался на рассвете,Был молод я и водку пил…
пустился в пляс, смешно ударяя себя ладонями по каблукам. Мы с Грязновым окаменели от этой самодеятельности. А следователь по важнейшим делам заливался:
И на цыганском факультетеОбразованье получил!
Меркулов прохлопал себя от колен до груди руками, поклонился, сказав: «спасибо за внимание» и сел за свой стол как ни в чем не бывало. Тут наступила наша очередь с Грязновым веселиться. Мы ржали, как кони, наверно, минут десять. Меркулов уже углубился в составление какого-то документа, но мы видели, что он сдерживает улыбку.
