— Нет. Здесь, с нами, много лет жил посланник, за три с половиной года он построил нам крепость и ни о чем другом не говорил, кроме как о Шерни, Полосах, Брошенных Предметах… Похоже, он перечислил все, какие существуют. И забыл лишь о том, который делает неуязвимым?
— Раладан, о чем ты говоришь? Сперва я хочу знать, что за война была этой ночью. Почему мои в кандалах?
— Как ты себя чувствуешь? — вместо ответа поинтересовался он.
— Плохо. А как я еще могу себя чувствовать? Раладан, в чем дело? Я… послушай, ведь ты знаешь, что мне не хватает мозгов, — с обезоруживающей прямотой заявила она. — Скажи мне как есть, в чем дело, а то ведь сама я не догадаюсь.
— Я и так говорю настолько просто, насколько могу. Это ты пытаешься гадать, я же хочу лишь обычного ответа. Как ты себя чувствуешь, Рида? У тебя болит голова, и это неудивительно. С этим все ясно, хорошо. А кроме того? Когда я вошел сюда, ты почувствовала себя хуже?
Она вопросительно уставилась на него и через некоторое время ответила:
— Похоже, да. Но это…
— От страха?
— Угу, — призналась она. — Я, похоже, тебя немного…
— Не говори глупости. Подумай. Я кричу на тебя уже лет семнадцать, а бью лет десять… Ты меня боишься, ну хорошо, но так, как сегодня?
— Нет, — проговорила она. — Я… хочу убежать. Или… или броситься на тебя, но ты знаешь как. Так… от страха, предупредить. Чтобы ты ничего мне не сделал, ничего плохого.
— Я кое-что тебе покажу, — сказал он. — Но я не знаю, что случится. То нечто, которое в тебе сидит… ты можешь в случае чего его удержать?
— Рубин? Если бы не могла, то вокруг бы все горело и никого в поле моего зрения не осталось бы в живых. — Она слегка преувеличила, но не так уж сильно. — Что ты мне хочешь показать?
— Собственно, не тебе, только ей.
— Ей? То есть Рубину, Риолате?
— Да, Рида. Смотри.
Раладан достал из-за пазухи переливающийся шарообразный предмет размером с детский кулачок и показал на раскрытой ладони.
Единственный зрачок сидящей на постели девушки вспыхнул ярко-красным… и погас.
— Уходи, Раладан, — медленно и отчетливо произнесла Ридарета, сидя совершенно неподвижно, словно перед змеей, которую может побудить к нападению даже дрогнувшее веко. — Я разнесу эту комнату или себя… Я удержалась… но только на мгновение. Больше не могу…
Раладан, не раздумывая, бросился к двери.
Комната за его спиной взорвалась. Риолата, королева Рубинов, почти коснулась Шара Ферена — свернутого Светлого Пятна. Из подобных Пятен был выкован меч, который в течение тысячелетий выдерживал удары двух отвергнутых Полос Шерни.
По всей комнате валялись обугленные дымящиеся обломки мебели, тлела постель на провалившейся кровати. Обожженная Ридарета с обгоревшей косой сидела, прислонившись головой к стене. Раладан опустился на пол в том месте, где только что стоял большой сундук, и смотрел, как сходит румянец с лица сидящей перед ним женщины. Самые худшие, смертельные для любого раны заживали на ней без следа за два дня. Легкие ожоги исчезали просто на глазах. Волосы за неделю могли отрасти на локоть или полтора.
— Ты цела?
— Да… Но говори громче, я плохо слышу. Сейчас пройдет.
— Мне это прислали.
— Прислали?..
— Пришел какой-то человек. На вид помощник торговца… слуга или кто-то вроде того. Он просил передать ее высочеству заказанную игрушку из жемчуга. Невольница не знала, что это, но была уверена, что не жемчуг. Она пришла ко мне и спросила, можно ли это тебе отнести. Таменат сто раз рассказывал мне про Шар Ферена, а я постоянно его обо всем расспрашивал. И потому знал, что могу тебе его показать, но ты не можешь к нему прикоснуться.
— Могу.
— И прикоснулась бы. Эту «игрушку» положили в янтарную коробочку, завернули в бархатную тряпочку… Кто-то очень старался, чтобы она попала тебе прямо в руки.
— Ну да, а тогда — она или я. Собственно, она или Риолата… но это все равно… — с усилием добавила Риди.
Он молча кивнул и потребовал:
— Расскажи мне обо всем. Может, уже пора? Я блуждаю вслепую, а должен знать о тебе столько же, сколько и ты сама. Шернь, Полосы, Пятна… Все что-то об этом слышали, но ничего не понимают. Никто не знает, что такое, собственно, Рубины, Шары Ферена… Знаешь, кто знает? Только посланники. Ибо нас двоих я не считаю; мы — это другое дело. Теперь подумай. В Дране тебя ищет на твоем собственном корабле некто с необычайными способностями. В Ахелии ты получаешь стоящий кучу золота подарок, который взорвется, как целый склад пороха, стоит тебе только взять его в руки… Во всем великом Шерере — сколько людей знает, что так случится? Ты думаешь, Рида?
— Не думаю, — буркнула она, но он не расслышал и продолжал расспрашивать:
— Ну так скажи — кто за этим стоит? Ибо я, похоже, знаю. Только не нахожу причин. Что такого ты сделала посланникам?
Он поднял взгляд. Она кашлянула кровью и медленно сползла вдоль стены, опустившись на бок. Он встал с пола. И все-таки с ней не все было в порядке.
— Ты сказала, что с тобой ничего не случилось.
— Я ничего не чувствовала, потому так и подумала… Но у меня порваны внутренности, я до сих пор не слышу на одно ухо… и сейчас у меня все болит, даже смотреть больно. У меня идет кровь… ну, там, ниже. Оставь меня до вечера, а потом поговорим. — Она снова кашлянула, вместе с кровью выплюнув на подбородок какой-то клочок.
Раладан кивнул. Он должен был уже привыкнуть… но нет. Не привык.
Однако он умел сохранять спокойствие.
— Тебе что-нибудь прислать? Или кого-нибудь?
— Да, побольше воды… Теплой.
Таменат лгал или о чем-то не знал — ибо он не говорил, что может произойти нечто подобное. Раладан вышел с чувством, что, показав Шар Рубину, повел себя как законченный глупец.
Какие-то люди просили о встрече с князем, и Раладан дал первую в своей жизни официальную аудиенцию. В зал ввели несколько горожан — делегацию жителей Ахелии, пострадавших во время ночной заварушки, во главе с хозяином таверны, на покрытом синяками лице которого отражалось неподдельное отчаяние. Выслушав жалобы, Раладан, с трудом сдерживая вздох, отправил несчастных в ратушу.
— Там назначат урядника, который пойдет с вами и оценит ущерб, потом снова придете сюда за возмещением. Пять золотых выплатить на месте из моей кассы, — велел он писарю, показывая на трактирщика, который пострадал больше всех. — Сверх возмещения за полученные синяки.
Горожане ушли, с явным облегчением и радостью благодаря князя. После смерти княгини никто не знал, как обернется дело, но все осталось по-старому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
